Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

Алекс прилег на кровать, смежил веки и сказал:
— Выходит, что помощник шеф-повара Белого дома шпионит за министром обороны в интересах какого-то Верблюжьего клуба… Это действительно потрясающе. Ведь это шутка? Скажи, Кейт, что ты пошутила.
— Забудь. Это не имеет значения.
— Что значит «не имеет значения»?! — От возмущения он сел.
— Алекс, прошу, выслушай меня. Убийство Патрика Джонсона они расследовали очень хорошо. Можно сказать, просто замечательно.
Алекс, ухитрившись взять себя в руки, спросил более или менее спокойно:
— Ну хорошо, вы всем кагалом приезжаете сюда, и что потом?
— Мы присутствуем на церемонии, после чего собираемся в одном месте, где они демонстрируют тебе фильм и называют имя убийцы. Затем мы едем домой.
— Имеется в виду, что я передам все в секретную службу?
— Да. Зная имя убийцы, мы имеем отличную базу для продолжения расследования. Кроме того, нам необходимо вернуть Частити. Милтон вне себя от горя.
— Кто, черт побери, эта самая Частити?
— О, прости. Частити — подруга Милтона. Ее похитили.
— Расследованием похищений занимается ФБР. И с каждой потерянной секундой шансов найти ее живой становится все меньше.
— Мы имеем дело не с обычными похитителями. У этих людей ставки гораздо выше. Каждые два часа они звонят Милтону и позволяют ему перекинуться с Частити парой слов, чтобы показать, что она жива. Думаю, что вреда Частити они не принесут. Во всяком случае, пока. Ситуация поистине патовая.
— И как со всем этим связан Патрик Джонсон?
— На этот вопрос мне ответили как-то туманно. Не сомневаюсь, что тебе они объяснят более четко. Из того немногого, что мне сказали, я поняла, что ответ у них есть.
Алекс глубоко вздохнул. Весь этот день будет посвящен завершению подготовки к визиту президента, и ему следовало целиком сосредоточиться на своих функциях агента секретной службы. И вот теперь он знал, что вместо этого его мысли в основном будут крутиться вокруг Верблюжьего клуба. «Да поможет мне Бог».
— Алекс, ты все еще там?
— Здесь, здесь, — буркнул он.
— Итак, что скажешь? Стоит нам приезжать?
Алекс покосился на пистолет, и у него мелькнула мысль: «Не будет ли проще закончить все сразу и немедленно?»
— Алекс!
— Да, о'кей. Приезжайте.
— А не могли бы мы привезти с собой и Адельфию? Она очень тревожится за Оливера.
И тут Алекс не выдержал:
— Что за вопрос, Кейт? Тащи сюда весь этот долбаный Обезьяний или как его там… Жирафий клуб. И когда будете собираться, то почему бы вам не заскочить в Белый дом и не прихватить президента? Уверен, что он получит от этого громадное удовольствие. И возможно, подбросит вас сюда на своем самолете. Только не забудь сообщить ему мое имя, чтобы парень знал, чью задницу ему следует надрать по прибытии сюда.
— О'кей, — с возмутительным спокойствием ответила Кейт. — Я кончаю беседу. Увидимся завтра.
Телефон умолк, и Алекс снова рухнул в постель. Но в этот миг раздался стук в дверь.
— За дело, Форд. Пошли, — послышался голос командира. — Ты готов? — Вопрос прозвучал чуть громче, нежели первая фраза.
Алекс вскочил с кровати и распахнул дверь.
— С тобой все в порядке? — внимательно глядя на него, поинтересовался командир.
— Никогда не чувствовал себя так хорошо! — бодро отрапортовал Алекс.
Когда Том Хемингуэй шел по улочкам крошечного городка в часе езды от Франкфурта, уже начинало смеркаться. Пройдя через очаровательный торговый квартал рядом с готическим собором, он нырнул в переулок и вошел в жилой дом. Том поднялся на лифте на третий этаж, постучал в дверь четвертой по коридору квартиры и услышал приглашение войти.
В квартире было темно, но он мгновенно сосредоточил все внимание на дальнем углу комнаты, где вообще царила полная тьма.
— Я вижу, что твое шестое чувство, Том, тебя по-прежнему не подводит, — сказал с улыбкой появившийся из темноты человек.
Араб, облаченный не в национальное одеяние, за исключением тюрбана, а в деловой костюм европейского кроя. Араб предложил Хемингуэю сесть в кресло рядом с небольшим столом, а сам занял место напротив. Том чувствовал, что в квартире еще кто-то есть, но почел за благо умолчать об этом.
 
Араб устроился поудобнее и, положив руки на подлокотники кресла, сказал:
— Твой отец был замечательным человеком, и наша тесная дружба продолжалась почти тридцать лет. Твой отец хорошо знал нас, Том. Он не поленился изучить наш язык, религию и культуру. В наше время его примеру, увы, никто не следует.
— Он не был похож на других, — согласился Хемингуэй. — Совсем не похож.
Араб отпил воды из стоявшей между ними на столе чашки и предложил выпить Тому. После того, как тот отклонил предложение, араб протянул ему листок бумаги.
— Как договорились, — сказал он, и Том, не глядя в документ, положил его в карман.
— Думаю, что вы вложили в него массу замечательных мыслей, — сказал Хемингуэй.
— Я размышлял об этих материях всю свою жизнь.
— Вы сможете сделать так, чтобы никто другой не взял ответственность на себя?
— Это уже сделано. Надеюсь, что тебе было приятно работать с моими людьми.
— Об их лояльности к вам красноречиво говорит то, что они выполняли все мои требования, не задавая никаких вопросов.
— То, что мы делаем, мы делаем не только ради вас. Аль-Завахири и ему подобных ваша страна сумела совратить. Они утратили связь с исламом. Вы уверены в завтрашнем успехе? — немного помолчав, спросил араб.
— Да.
— Нападение на сверхдержаву никогда не проходит легко.
— Даже сверхдержавы состоят из людей.
— Мы другие люди, — покачал головой араб. — Совсем другие. Но эти различия ваша страна признать отказывается.
— Чем больше возрастают наши отличия, тем больше мы становимся похожими друг на друга. И вы и мы жаждем мира.
— Простите за грубость, но это полная чушь. В вас заговорила ваша буддистская сущность. — Араб сделал глоток воды и продолжил: — Америка тратит на армию больше, чем все остальные страны, вместе взятые. Ни одна страна не станет делать это ради достижения мира или самообороны. На такие затраты идут только в целях агрессии. Стоит вашему президенту нажать на кнопку, и весь арабский мир исчезнет в грибовидном облаке.
— У нас нет никаких причин поступать так. Наши усилия на Ближнем Востоке направлены на достижение иных целей. Там на смену диктаторским режимам приходит демократия.
— Диктаторским режимам, становлению и укреплению которых так содействовала Америка. А приходящие к власти демократы ненавидят Америку гораздо больше, чем диктаторы, которых они заменили. Вы пришли в Ирак, не разбираясь ни в истории, ни в культуре этой страны. Америку, похоже, несказанно изумил тот факт, что Великобритания, захватив район, именуемый Месопотамией, создала искусственную страну, назвав ее Ираком. Население этой, с позволения сказать, страны состоит из суннитов, шиитов, курдов и множества этнических групп, которые никогда не могли ужиться друг с другом. Неужели вы действительно полагали, что, войдя в Ирак ради его «спасения», вы добьетесь мира? Нельзя бомбами загнать народ в демократию! Демократия возрастает из почвы, а не падает с неба. Отправляясь к избирательным урнам, мусульмане проходят мимо воронок от взрывов, унесших жизни их родных и близких. Неужели вы верите в то, что возможность получить демократию американского толка заставит их забыть, кто убил их мужей, жен и детей?
— Моей стране следует признать, что к свободе ведут множество путей. Я боюсь, что мы пока видим единственный путь для решения проблем. Это наш путь.
— Прекрасные слова, Том, — сказал араб, сделал очередной глоток воды и добавил: — Но боюсь, что ваши вожди не разделяют твоих чувств. Господь всемогущий мог бы уничтожить всю вашу армию одним мановением руки. Но мы, простые смертные арабы, не можем победить вас военным путем, принимая во внимание ваше оружие и ваши деньги. Мы видим, как следом за великим американским войском маршируют американский бизнес и американские нефтепроводы. Вы утверждаете, что вашей целью является свободный мир. Но взгляни! В Африке диктаторских режимов больше, чем на Ближнем Востоке, и геноцид там лютует значительно сильнее. Но я не вижу там американских танков, пролагающих огнем орудий путь к демократии. На это есть простой ответ. На Ближнем Востоке значительно больше нефти. Окажи нам честь, Том, и откажись от мысли, что мы, дикие дети пустынь, не понимаем, насколько далеки от альтруизма американские цели.