Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
Богарт нахмурился и озадаченно посмотрел на Декера.
— Почему вы так торопитесь сообщить нам о своем алиби? Вы думаете, что вас в чем-то подозревают?
— Если вы действительно об этом задумаетесь, всех в чем-то подозревают.
Декер смотрел, как Лафферти записывает эту фразу, слово за словом.
— Мистер Декер, ваша враждебность намеренна? — вежливо спросил Богарт.
— Нет, это просто мой характер. Спросите любого, кто меня знает. У меня нет фильтров. Я лишился их много лет назад — да так и не вернул назад.
— У вас выдающийся послужной список в полиции. У вас и вашего напарника.
— Бывшего напарника, — поправил Декер, которому была нужна точность в делах, особенно прямо сейчас.
— Бывшего напарника, — уступил Богарт. — Но из разговоров с людьми выходит, что безусловным лидером пары были именно вы. Я не стану говорить, что вы были мозговым центром, поскольку у меня нет желания принижать вклад детектива Ланкастер в вашу совместную работу.
— Это приятно слышать, — ответил Декер. — Потому что Мэри хороший детектив и работает не покладая рук. — Он посмотрел на Лафферти. — И если вы тоже будете много работать, то сможете добиться большего, чем стенография для босса. Я уверен, у вас есть способности, если вам когда-нибудь дадут шанс их применить.
Лафферти покраснела и отложила ручку.
Богарт подался к Декеру.
— Похоже, этот человек объявил вам персональную вендетту. Есть какие-то мысли, кем он может быть?
— Если б они у меня были, я бы уже поделился этой информацией с полицией Берлингтона.
— Мы все вместе работаем над этим, — сказал Богарт, уже без вежливой улыбки.
— Рад, что вы так считаете.
— То есть вам никто в голову не приходит?
— Когда я разговаривал с Леопольдом, он сказал, что я оскорбил его в «Севен-илевен». Примерно за месяц до убийства моей семьи. Однако я никого там не оскорблял. А если б у кого-то возникли со мной проблемы, я бы это запомнил.
— Вы утверждаете, что ваша память непогрешима?
— Я утверждаю, что вспомнил бы человека, если б поссорился с ним.
— Но прошло много времени, вы вполне могли забыть. Какой-то незначительный эпизод, на вид совершенно безобидный… Вы могли даже не заметить. Мы все упускаем какие-то вещи. А память склонна к ошибкам по своей природе.
— Когда вы родились?
— Что? — резко переспросил Богарт.
— Скажите, когда вы родились. Месяц, день, год.
Богарт взглянул на Лафферти, потом произнес:
— Второе июня тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года.
Декер моргнул раз пять и сказал:
— Значит, вы родились в воскресенье.
Богарт откинулся назад.
— Верно. Конечно, тогда я этого не знал… А как вы узнали? Заглянули в мое личное дело?
— У меня нет к нему доступа. И всего пять минут назад я не подозревал о вашем существовании. Если вам нужны еще доказательства, я могу проделать то же самое для вашей коллеги.
— И в чем мысль?
— Я бы вспомнил стычку с кем-либо в «Севен-илевен» и через семнадцать месяцев, и через семнадцать лет.
— Значит, вы думаете, Леопольд лжет?
— Я думаю, Себастьян Леопольд — не тот, кем он хочет казаться.
— И кем он хочет казаться?
— Бездомным и сильно не в ладах с головой.
— То есть вы говорите, что он не бездомный и с головой у него всё в порядке?
— Я говорю, что считаю его опасным.
— Но вы сами сказали, что он не мог быть школьным стрелком. Вы думаете, он убил вашу семью?
— Он не мог сделать этого лично. У него есть алиби и на ту ночь. Но я продолжаю обдумывать его возможную причастность к этим делам.
— Почему?
— Он признался в преступлении, за которое светит смертная казнь. А сейчас он исчез. Случайностью может быть что-то одно, но не то и другое сразу.
— Значит, вы думаете, что он причастен к убийствам. А сейчас он исчез?
— У меня нет доказательств. И даже если мы его найдем, то не сможем выдвинуть обвинения. У нас на него ничего нет. Вообще ничего.
— Так почему вы считаете, что он причастен?
Этот вопрос задала агент Лафферти.
Богарт обернулся к ней, казалось, удивленный тем, что она вообще заговорила.
Декер смотрел женщине в глаза.
— Потому что он непонятен. А я не люблю непонятных людей.
Глава 26
Декер оставил Богарта и Лафферти в маленьком читальном зале и прошел через коридор в столовую. Отсюда все началось, и обширный зал со старым линолеумом в шашечку будто призывал к себе Амоса.
«Возможно, как песни сирен, влекущие моряка к гибели».
Он обошел столовую по периметру, заглянул в морозильник, завернул за угол и осмотрел кухню. Потом вышел на внешнюю разгрузочную площадку, от которой шла тропинка к лесу. Сначала они думали, что стрелок ушел этим путем. Ну, многие до сих пор так думали, поэтому эксперты прочесывали тропинку и ее окрестности с того момента, как Декер сделал свои открытия в столовой.
Но Амос больше в это не верил.
Он вернулся внутрь и уселся на один из стульев в столовой. Широкая задница Декера свесилась по обе стороны сиденья, и ему показалось, что он слышит жалобный крик тонких ножек стула, не привыкших поддерживать массу, какую редко встретишь в средней школе.
Так чем же стрелок на самом деле занимался в столовой? Отсюда далеко до места, где он начал свою вечеринку. Самая удаленная часть школы, если не считать кабинетов администрации и библиотеки, где даже ранним утром могут оказаться люди.
7:28 — Мелисса Далтон слышит чпокающий звук, когда открывает дверь морозильника.
8:41 — Человек в камуфляже попадает на камеру.
8:42 — Дебби Уотсон получает заряд картечи в лицо и погибает.
Итого неучтенным остается час и тринадцать минут. Что заняло это время? Был ли он уже одет и вооружен? Чего ждал? И ждал ли вообще? Возможно, он что-то делал. Возможно, делал что-то, критически важное для его плана, и на это потребовалось время.
Декер сидел, шли минуты, а его разум пережевывал эти вопросы.
Никто не видел человека, идущего из столовой в дальний коридор, где была убита Дебби Уотсон. Они вычислили и опросили двоих — учителей, — которые с наибольшей вероятностью могли заметить человека, идущего этим путем в это время. Правда, никакой гарантии тут не было — достаточно на минуту отлучиться или повернуть голову не налево, а направо, и всё, ты уже ничего не увидишь.
Но если убийца двигался от столовой, ему нужно было добраться до другого конца школы незамеченным. Это пункт А.
У него получилось. Это пункт Б.
Пункт В — как он с этим справился. И Декеру было просто необходимо разобраться с пунктом В.
А потом что-то просочилось ему в затылок, пробежало по въедливому фильтру, в который превратился его мозг после страшного удара парня из Байу. Просочилось и вышло с другой стороны зачатком идеи.
Декер встал и торопливо вышел на улицу. Он быстро дошел до углового камня школы и прочитал дату.
1946.
Он и так знал ее, но взгляд на число придавал уверенности, помогал выстраивать теорию, которая оформлялась в его разуме. Когда взгляд Декера падал на конкретные цифры, в его голове вспыхивали и мелькали цвета, но сейчас ему было не до них.
1946.
Через год после окончания большой войны.
И почти сразу началась новая.
Холодная война.
Угроза ядерной войны. Армагеддон. Детей на учениях по гражданской обороне учат забираться под парты, если с неба начнут падать водородные бомбы. Как будто дюймовый слой ламината защитит их от эквивалента миллиона тонн тротила.
Декер поспешил обратно, в столовую, по пути миновав в коридорах нескольких агентов Бюро, которые бросали на него подозрительные взгляды. Амос не узнавал их. Даже едва замечал. Он шел по следу. Он выстроил в голове стены, отсекающие все, кроме единственной цепочки, способной дать ответ на неразрешимый вопрос.
Декер встал посреди столовой и осмотрел все четыре угла помещения. Потом прошел в кухню и повторил осмотр. Затем вышел на разгрузочную платформу.