Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
— Да, отсюда открывается впечатляющий вид, Джек. Вы выбрали превосходное место. — Пайн подняла бокал. — За действительно богатых и успешных, а также за симпатичного мужчину. — Она улыбнулась. — Но вы же знаете, что деньги далеко не всегда делают человека счастливым.
— Да, конечно. Все, о чем вы говорите, не имеет никакого смысла, если вам не с кем это разделить.
— Значит, вы так и не нашли своего человека?
Лайнберри снова наполнил бокалы.
— Нашел.
Пайн медленно опустила свой бокал.
— О ком вы говорите?
— Я думаю, вы знаете, Ли.
Она откинулась на спинку кресла.
— Как долго вы влюблены в мою мать?
— Просто возьмите сегодняшнюю дату и отнимите время, которое прошло с того момента, как я с ней познакомился.
— Но она была замужем, с двумя детьми.
— Вы думаете, что я впервые увидел ее в Андерсонвилле?
— Вы сами мне так сказали.
— Нет, — качая головой, возразил Лайнберри, — я никогда вам этого не говорил.
— Ну и когда вы познакомились с моими родителями?
— Сначала я встретил вашу мать. А с Тимом мы познакомились позже, когда он появился у нее.
— Погодите минутку. Вы хотите сказать, что узнали мою мать раньше, чем познакомились с отцом?
— Да.
— Где? Как?
— Я не могу вам рассказать.
— Чепуха. Вы не можете начать движение по дороге, а потом вдруг остановиться на середине.
— Будь моя воля, я бы продолжал идти по дороге, но я не могу.
— И чья это воля?
— Я не могу ответить на ваш вопрос.
— Проклятье, тогда зачем вообще вы начали этот разговор?
— Потому что вы спросили, как долго я влюблен в вашу мать. И я решил, что сейчас самый подходящий момент для ответа на ваш вопрос. На самом деле именно по этой причине я предложил вам зайти сюда после ужина.
— По какой?
— Мне может не представиться другого шанса.
— Я ничего не понимаю. Подождите… если вы знали мою мать до того, как она перебралась в Андерсонвилль, значит, вы последовали сюда за ней.
— Верно.
— Но почему?
— Из-за обязательств.
— Но как такое может быть? Какие у вас могли быть обязательства?
— Что ваша мать рассказывала вам о своем прошлом?
— Это не имеет значения, ведь все ее слова оказались ложью.
— Как вы узнали?
— Я следователь. Я все узнаю.
Пайн открыла сумочку, достала одну из круглых подставок из бара, которую подарил ей отец, и положила на стол так, чтобы Лайнберри смог ее разглядеть.
Он никак на нее не отреагировал, лишь пил вино и смотрел на город.
— А теперь вы решили замолчать? Вы сказали, что привели меня сюда, чтобы объяснить некоторые вещи.
— Нет, я не собираюсь молчать, я думаю, как лучше сформулировать объяснения. Я часто так поступаю. Это позволяет не выставлять себя глупцом.
Выражение лица и голос Пайн смягчились.
— Но чем вы сейчас рискуете?
— Каждый человек рискует, если намерен поступить именно так в какой-то момент своей жизни. И я не исключение.
Пайн поставила бокал на стол.
— И ради этого вы разводите таинственность?
— Ваша мать могла сама вам все рассказать, — неожиданно заявил он, и в его голосе появилось напряжение и одновременно жесткость. — И тот факт, что она решила сохранить тайну, не позволяет мне предать оказанное мне доверие. Я надеюсь, вы меня поймете, Ли. А если не сможете… что ж, тогда вы совсем не такой человек, как я думал.
Несколько мгновений Пайн выглядела удивленной. Потом снова взяла свой бокал с вином.
— Ладно, наверное, я способна такое понять. — Она посмотрела на подставку из бара. — Я попросила своего приятеля навести справки о «Плаще и кинжале».
— В самом деле? И что он узнал?
— Оказалось, что это вовсе не бар, а операция контрразведки.
— Нет, не совсем так.
Пайн откинулась на спинку стула и с изумлением на него посмотрела.
— Значит, вы участвовали?.. И что же тогда это было?
— Ли…
— Пожалуйста, Джек, я обязательно должна разобраться. С тех пор прошло тридцать лет. Вам не кажется, что мне пора узнать правду?
Он немного подумал, потом кивнул.
— Вы сами сказали, что вы опытный следователь, — заговорил Лайнберри. — Что же, давайте вернемся в Нью-Йорк, в середину восьмидесятых годов прошлого века. Что вам приходит в голову, когда речь идет об операции под прикрытием?
Пайн задумалась.
— К этому времени холодная война начала затихать, — сказала она. — И контрразведывательная работа скорее должна была проводиться за океаном или в округе Колумбия. — Она пристально посмотрела на Лайнберри. — Тут может быть только один ответ. Восьмидесятые? Большое Яблоко [349]? Организованная преступность.
— В восемьдесят пятом лидеры всех пяти мафиозных семей, действовавших в Нью-Йорке, были приговорены по закону о деятельности коррумпированных организаций, занимающихся рэкетом, и отбывали в тюрьме наказание длительностью в столетие каждый. И это почти полностью их подорвало. Позднее, в девяносто втором, обвинения и показания Сальваторе «Быка» Гравано, ставшего первым мафиози, превратившимся в «крысу», помогли посадить Джона Готти. Но запустили процесс события восемьдесят пятого года и то, что произошло немного раньше.
— Откуда вы это знаете?
— Я читал. Я изучаю историю.
Пайн с сомнением на него посмотрела.
— Ладно. И мой отец каким-то образом этому помогал? Мне говорили, что он хотел стать актером. Как он оказался в «Плаще и кинжале»?
— А кто говорит, что это имело какое-то отношение к Тиму?
Пайн выглядела ошеломленной.
— Что вы пытаетесь мне сказать?
Лайнберри встал и с бокалом вина подошел к стеклянной стене террасы.
Пайн последовала за ним.
— Джек? — нетерпеливо спросила она.
Лайнберри не повернул головы в ее сторону, поставил бокал на верхнюю часть стены террасы и оперся на нее локтями.
Она схватила его за руку и повернула к себе.
— Что вы хотите мне сказать?
Он так долго на нее смотрел, что ей стало не по себе. В его глазах промелькнуло множество эмоций, но, в конце концов, осталась лишь нежность, наполненная облегчением или смирением; Пайн не могла понять, чем именно, возможно, присутствовали оба чувства.
— Ваша мать была моделью, которая в юности путешествовала по всему миру. За это время она встретила немало интересных людей, которым нравилась. Тех, кто хотел находиться рядом с ней.
— О каких людях вы говорите? — медленно спросила Пайн, хотя уже поняла, что знает ответ.
— Людей с большими деньгами и сомнительным прошлым. Со временем она поступила правильно, Ли, однако ей пришлось пойти на немалый риск.
— Вы хотите сказать, что она была подругой кого-то из мафиози?
— Она была еще слишком молодой, чтобы голосовать. Насколько хорошо вы в таком возрасте понимали, что происходило вокруг вас?
— Я понимала достаточно, чтобы не связываться с членами мафии.
— Ну вы не можете знать наверняка. То, чем они обладали, порой возбуждало и опьяняло тех, кто находился рядом. К тому же едва ли кто-то из них сам убивал. Для грязной работы существовали рядовые члены банды. Ей не довелось увидеть эту сторону. На самом деле она сначала даже не знала, что они являлись преступниками. У них ведь не было на груди таблички с надписью «мафиози».
— Так почему же она «поступила правильно», как вы только что сказали?
— Наступило время, когда ваша мать увидела их темную сторону. И она испытала отвращение.
— А кто заставил ее увидеть свет? Вы? Почему? Как? В чем состояло ваше участие? Только не нужно лгать или говорить, что вы узнали об этом из книг как «любитель истории».
— Я не всегда работал на шахте, где добывали бокситы. Или управлял деньгами других людей.
— Вы были полицейским? Или шпионом, работающим на нас?
— Я был… полезным активом. И давайте не будем углубляться в детали.
— И вы завербовали мою мать — для каких целей?