Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов

— А почему проверяешь только Ксению?
— Вторая уже свалила. Ладно, — он обернулся к Голицыну. — Я все видел. Машина подходит. Вноси аванс…
— Разрешаешь?
Голицын посмотрел насмешливо: Смердов все еще держал себя как начальник. Но сдержал издевку.
— Мы сейчас в бар. Ты с нами, командир? Может пивка?
Смердов только рукой махнул.
— Дела…
Голицын снова отправился к водителю. Когда он вернулся, Смердова на тротуаре уже не было. Волоков стоял один.
Толпа вокруг текла беспечно, празднично.
— А как Смердов узнает насчет Ксении? — Волоку был теперь тоже интересен результат.
— Они ему позвонят…
Вдвоем они двинулись через Пушкинскую.
Их догнал Витальеа Субанеев.
— В среду в хозяйстве потрясающая охота будет… Большое начальство приезжает и зарубежные гости…
Голицын усмехнулся.
— Главная охота у нас раньше… Не забыл?
— Нет.
Субанеев заметно помрачнел. Чем ближе был назначенный день, тем больше ему становилось не по себе.
— Что тебя беспокоит? Выкладывай…
Тревога его, как выяснилось, была смутной, не до конца осознанной.
— Ну, менты будут в этот день все при деле… Это ясно. Для них главное приезд делегатов на Съезд… Но ведь есть еще комитет госбезопасности. Мне ли не знать?!
— А что КГБ? Тебе ли не знать. Они тоже люди…
На лестнице в пивбар струилась по ступенькам нешумная очередь. Голицын двинулся первым. Коренастый. Руки — глубоко в карманах на животе. Локти отставлены.
— Исторический вечер, Волок… Надо бы его запомнить.
Тихая очередь скучилась, пропуская банду.
КСЕНИЯ
Ксения далеко не ушла. Ее тормознули рядом на Пушкинской — сразу же за углом комиссионки.
— Одну минуту, девушка…
Подошли двое — в финских меховых шапках, в пуховиках. Высокие. Молодые.
" Менты? КГБ?» — подумала Ксения. Она не особо взволновалась.
Один поспешил представиться:
— Московский уголовный розыск… — Бледный, с оттопыренными ушами, из под мохерового кашне достал удостоверение. — В машину, пожалуйста.
У тротуара стоял обшарпанный патрульный «газик». Водителя, ехавшего по своим делам, явно уговорили подбросить их на Петровку.
— Не–ет! — Ксения лезть в машину отказалась. — Я же вся перепачкаюсь! Давайте возьмем такси, ребята. Я плачу…
Прохожие поглядывали в их сторону.
— Нет, правда, мальчики!
— В следующий раз подгоню для тебя говновоз… — пообещал ушастый.
— Очень остроумно. И куда вы меня?
— Для начала на Короленко…
Корпус на Короленко с принудительной проверкой на вензаболевания мог присниться, как страшный сон. Обычно менты туда направляли самых грязных дешовых уличных шлюх и вокзальных проституток.
— А с Короленко я закатаю тебя на Соколиную Гору… К заразникам… Ксении попался оперуполномоченный–садист, к тому же явно сексуально озабоченный. — Не была на Соколиной? Там тебя просифонят, будь здоров!
Второй опер — нормальный мужик — отвел глаза — ему было стыдно за своего коллегу.
Ксения тоже закусила удила.
— Поехали! Только имей в виду: за меня есть кому заступиться! Смотри не промахнись, парень!
Ушастый не успел достойно ответить. Сверху с Пушкинской неожиданно раздались милицейские свистки. Там что–то произошло. Потом один за другим ударили два выстрела.
Ушастый крикнул водителю:
— Не отпускай! Мы сейчас!
Оперативники исчезли.
Где–то впереди раздался еще выстрел.
Ксения воспользовалась сумятицей. Открыла дверцу, напустилась на водителя:
— Ну, чего тут стоять! Ты же не с Петровки! Поехали куда–нибудь.
— Мое отделение — рядом, — рассудительно заметил мент–молодой лимитчик. — Триста метров. Меня остановил оперуполномоченный. Я стою.
— А там, наверное, дежурный тебя обыскался… Тем более стрельба! Ей хотелось скорее отъехать от этого места. От садиста–мента. — Поехали! Мне надо позвонить!
— Опять же — смотря кому?!
— Начальнику!
— Вот и позвони. Вон телефон… — Он показал на автомат. Водитель не знал, как поступить.
Опер есть опер, но и эта девица, если ей верить, была под защитой, поскольку так с ним базарила. Лимичик боялся сделать что–то не так в этой сложной непривычной для него ситуации.
 
— Двушка–то есть? — Водитель пошарил в кармане. — А–то вот. Держи…
ИГУМНОВ
В кабинет Игумнова заглянул майор, остававшийся вместо дежурного:
— Там тебе сообщение по «02» с уличного автомата… — Он подал записку.
Игумнов быстро взглянул на подпись: «Ксения».
— Машина есть?
— Найду.
Его помощница оказалась задержана патрулем МУРа в центре, на Пушкинской, просила срочно вмешаться. Водитель ближайшего территориального отделения милиции должен был привезти ее к себе в дежурку.
— Я погнал.
Игумнов приехал быстро.
Чужое отделение показалось ему не по–современному просторным, но запущенным. Доставленных не было, даром, что оно располагалось в самом Центре.
На скамье доставленных Игумнов увидел только священника.
Молодой упитанный мужик в рясе, с убранным под шляпу пучком, увидел Игумнова, встал.
— Два слова наедине… — Священник был изрядно поддат. — У меня просьба. Позвоните по этому телефону, — он сунул Игумнову оторванный от газеты клочок бумаги с цифрами. — Пусть они приедут. Очень важно.
Тайна пьяного клирика была шита белыми нитками.
Телефон наверняка принадлежал кому–то из сотрудников аппарата госбезопасности.
— Сделаете?
— Постараюсь.
Игумнов поднялся на второй этаж.
Ксения оказалась в кабинете зама по паспортной работе, в этот вечер он оставался ответственным. Увидев Игумнова, она поднялась, достала сигарету.
— Я выйду, покурю?
— Конечно, конечно… — кивнул паспортист.
Он не знал, что с ней делать.
Задержавшие ее муровцы так и не появились и не звонили, возможно, не знали, куда ее увезли. На Пушкинской долго еще не утихала кутерьма: пьяный прапор с
пистолетом гонялся за хулиганами — его искали по темным проходным дворам.
— Та сторона улицы, говоря по–правде, не наша. Мы ее не обслуживаем… — прзнался паспеортист. Игумнов его прекрасно понял:
— Пустячок, а приятно…
Оба сразу нашли общий язык.
— Если муровцы позвонят, информации не давай, — предупредил Игумнов. — Я с ними сам свяжусь.
— Ноу проблем!
Уезжать сразу — было неудобно: не позволял этикет.
Пару минут посвятили обсуждению предстоящего Съезда.
— Сейчас бы мороз трескучий, чтобы на улице никого…
— Или дождь с камнепадом… Да! Вот еще. Там священник… — Игумной выложил на стол бумажку с номером. — Должно быть, это телефон резидента.
— Я звонил. Опер сказал, пусть сидит. Попа этого сегодня трижды уже забирали по разным отделениям. Надоело ездить за ним.
— Ну, будь!
— Давай.
С Ксенией разговор повели в машине.
— Почему они к тебе подошли? — Они работали в спарке несколько лет. В разное время между ними были разные отношения. В том числе и весьма близкие.
— Сама удивляюсь, Игумнов! Может они меня хотели? Один точно извращенец!
— Ты одна была? — Игумнов поправил уходящуий под мышку ремень спецкабуры. — Вспомни.
— С Римкой. Она минут пять как от меня отлетела… — Ксения не стала рассказывать о Волоке и его компании. Это были ее личные дела.
Игумнов продолжал расспрашивать:
— Может, они ходили за вами. Вы долго болтались?..
— Только приехали. Точнее нас подвезли… — пришлось рассказать, хотя бы в общих чертах. — Солидные мужики… Одного я и раньше знала. Он из Управления культуры. Так что опера не могли за мной долго ходить…
— Непонятно. Может кто–то заказал тебя? — Игумнов блеснул металлическими блатными фиксами.
Ксения пожала плечами.
Он подбросил ее к метро «Пушкинская».
— Чао!..
Она выпорхнула из машины, подержала дверь. К ней вернулось настроение.
— Слушай, Игумнов. Я все забываю спросить. Ты где свои верхние зубы потерял? Болел?