Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов

«Нашему вору — все впору…»
Он двинул прямиком по составу, но ничего интересного для себя не обнаружил.
«Пустота! Проводники успели все осмотреть!»
Перед штабным вагоном его догнал катала из симферопольской бригады — они познакомились с вечера. В схватке с конкурентами крымчан рассеяли, едва не вышибли дух, теперь картежники добирались разными поездами — кто как мог.
— Привет, — сказал катала.
Дальше идти по составу не имело смысла, Пай–Пай свернул в тамбур. На платформу вышли вместе. И неудачно. Бригадир поезда — аккуратный, с комсомольским значком, с зеленой повязкой на рукаве — подозрительно–запоминающе глянул в их сторону. Пай–Пай вспомнил, что видел его ночью, во время ментовских хождений.
«Пора свалить по–хорошему…»
На платформе симферопольский катала не отставал; положение его было краховое — без друзей, без денег! Пай–Пай достал две последние, оставшиеся от старухи–пассажирки пачки сотенных, поделил пополам.
— Держи! В Крыму рассчитаешься… — В Симферополь, как когда–то в Рим, сходились все дороги.
Катала обрадовался:
— Спасибо. А может, поработаем в Москве? Я, вообще–то, свободен…
Пай–Пай ухе протягивал руку, прощался.
— Меня ждут в Туле…
— Ты — тульский?
— Да нет! — Пай–Пай улыбнулся. — К вечеру вернусь.
— А я еще похожу здесь. Может, кого–то встречу!
— Давай.
Простившись, Пай–Пай сразу забыл о нем. У выхода с вокзала стояло несколько сверкающих лаком новеньких машин: кого–то встречали.
«Сейчас застревать здесь никак нельзя!»
Площадь трех вокзалов держала новая подмосковная группировка — Пай–Пай в нее не входил. Здешняя контора могла оказаться весьма опасной для чужака. Он шел не оглядываясь. Район был неприютный, безучастный: громадные дома, каменные лабиринты. Лейтенант с Командой должны были встретить на пустыре за домами. Пай–Пай знал район. В конце квартала, сбоку, открылся переулок; Пай–Пай с ходу нырнул в него, проход сквозь арку вел в следующий — короткий, выглядевший тупиком. С домами, предназначенными на слом.
«Все на месте…»
Еще издалека в глаза бросились припаркованные у тротуара машины, люди. Пай–Пая уже ждали. Перламутрового цвета японская «Тойота» — пикап с правосторонним рулевым управлением, такси — Команда. Лейтенант сделал несколько шагов навстречу. Они обнялись.
— Сейчас отгоним такси… — Командой руководил Лейтенант, Пай–Пай только примыкал к нему, предпочитал самостоятельность. — И можно выезжать!
Цель поездки намечена была заранее: магазинчик на окраине Тулы — представительство теневика из группировки Белой чайханы. Магазинчик был не из особо посещаемых. В небольшом торговом зальчике предлагали трикотаж — дешевую выработку подпольных промышленных цехов. Это был фасад. Основные дела, связанные с Белой чайханой и ее деятелями, вершили в директорском кабинете, в глубине всегда полупустого заведения. Когда они появились, покупателей в зальчике не было. Две овцы — бесцветные, средних лет — о чем–то болтали, не останавливаясь, как заведенные.
Пай–Пай шел первым — он уже бывал здесь. За ним следовал Лейтенант — высокий, пластичный, с тонким умным лицом. Лейтенант любил приодеться — на нем был модный костюм; из верхнего кармана пиджака высовывался чистый платок.
— Иван Ефимович у себя? — спросил Пай–Пай. Заказ этот добыл он сам, как и другой, по которому ему пришлось выезжать в Новосибирск. — Он один?
Из торгового зала вглубь вела стандартная дверь. Там помещался кабинет директора и подсобка. Вторая такая же дверь была со двора. За заборчиком под окнами парковался грязноватый «Москвич» теневика.
— А зачем он вам? — вторая овца, старшая, наконец взглянула в их сторону.
— У нас личный вопрос.
— Идите. Никого с ним нет.
Овцы продолжили болтовню. Пай–Пай провел Лейтенанта в небольшой коридорчик — с печкой, с пустым стулом в углу. На нем обычно сидел хмурый неразговорчивый телохранитель, лицо кавказской национальности. Как и обещали Пай–Паю, кавказца на месте не было — он был заранее записан к зубному врачу.
— Сюда!
Лейтенант уже открывал дверь.
 
— Могу?
Директор от неожиданности дрогнул: он никого не ждал. Тем более посторонних. Деятельность подпольной структуры тщательно укрывалась от чужих глаз.
— Как удачно, что я вас застал, Иван Ефимович…
Лейтенант, в отличие от Пай–Пая, держал себя непринужденно: в другой своей жизни, прежде чем попасть к хозяину, Лейтенант дважды поступал на факультет журналистики, проходил творческий конкурс. Мать его была художницей.
— Мне просто повезло!
У директора заскулило на сердце.
— Слушаю вас…
Лейтенант и Пай–Пай, не спрашивая, придвинули себе стулья.
— Не удивляйтесь этому визиту, — искренне обратился Лейтенант. — Просто оказались в ваших краях, и вдруг я вспомнил: меня же просил переговорить с вами мой шурин… Собственно, какой он мне теперь шурин… — при необходимости Лейтенант изъяснялся красноречиво и многословно.
Пай–Пай смотрел в сторону и не особо прислушивался, но директор время от времени с опаской поглядывал на него. Он был человек опытный — знал: злой рок мог иногда принять и обличье молодого, но видавшего виды вора, попутно подрабатывающего на мокром.
— Шурин? Кто же это?
— Вы его знаете! Он из Бутова. Сейчас в глупейшем положении. Ревизия, то–сё… Недостача! В трехдневный срок надо внести деньги…
Директор начал догадываться о цели визита: это был ничем не спровоцированный шантаж. Классический грубый рэкет. Примитивное вымогательство. Он покосился на дверь, за которой на стуле обычно находился бык — охранник.
«Всегда так! Месяцами сидел без дела. А когда припекло — нет его! — Но тут же подумалось: — Не случайность, конечно! Знали, что отпросился! Потому и пришли!» Выводы надлежало делать потом, сначала как–то выходить из затруднительного положения.
Лейтенант тем временем все быстро запутывал — на случай, если Ефимыч включил на запись спрятанный в столе портативный диктофон.
— …Опять же ревизия! У вас–то, я знаю, ревизии не было уже года три… — Он выражался туманно. Те, кому предстояло бы анализировать диктофонную запись, должны были запутаться, а самому директору следовало трижды подумать, прежде чем тащить запись в контору.
— А я–то при чем к твоему шурину? — Хозяин кабинета грубовато отстранил витиеватое плетение Лейтенанта. — Растратил — пускай вносит! — С директором магазина в Бутове, под Москвой, его абсолютно ничего не связывало, он даже никогда не слыхал о нем.
— Конечно, надо вносить! — подхватил Лейтенант. — Мы так и советуем: «Вноси!»
— Вот и все дела!
Директору на миг показалось, что его опасения ошибочны. Краешком глаза он даже взглянул машинально в лежавшую перед ним пачку накладных.
— Тут я с вами полностью согласен… — Лейтенант был — само миролюбие.
— В чем же дело?
— Сейчас вы поймете! Шурин не молод… Ему, как вам, пятьдесят шесть. И тоже, как вы, долго жил в Казахстане. В Джалагаше… Почти рядом с Кзыл–Ордой!
Директора неприятно кольнула эта подробность: выходило, что его биография не была для гостей тайной — им предварительно интересовались. Возможно, они знали даже, что в Кзыл–Орде он отсидел несколько суток в качестве подозреваемого, пока областной прокурор не дал отбой.
— Шурина тоже тогда прихватили. Вы, наверное, помните следователя… Он, кстати, из Кзыл–Орды…
«Все разнюхали…» — директор мысленно чертыхнулся.
— Следователь сейчас на пенсии. А все дела, приостановленные за нерозыском, у его коллеги! По всему Союзу бедолага ищет обвиняемых и не может найти!
Ивану Ефимовичу давно уже следовало сказать: «Короче! Говори, что тебе надо конкретно…», но все не хватало духа. Лейтенант и сам подошел к финалу:
— Шурин сказал: «Поговори с Иваном Ефимовичем! Конечно, неудобно напоминать. Но он должен одному человеку энную сумму… — Лейтенант назвал имя клиента. — А тот человек должен мне. Если Иван Ефимович внесет быстро, за пару дней, я как–то выкручусь…»