Сладостное заточение (ЛП)
Мой вспыльчивый характер сдох за время моего пребывания за решеткой. Обычно, нахождение в знакомой обстановке и среди знакомых людей помогало мне успокоиться. По крайней мере, незначительно. Однако с тех пор, как я покинул тюремные стены, я балансировал на грани того, чтобы разбить кому-нибудь голову.
— … О, и что вы хотите, чтобы мы сделали с—…
Мои глаза распахиваются. Я хватаю ублюдка за переднюю часть синего костюма и поднимаю его.
— Я СКАЗАЛ, ВОН! — кричу я ему в лицо. — И ВЫ ВСЕ ТОЖЕ, СУКИ!
Легкое прикосновение к моему предплечью.
— Массимо, остановись.
Красный туман и безумие, затуманивающее мой разум, немного отступают. Я делаю долгий выдох, затем опускаю на пол обезумевшего управляющего по уборке.
— Спасибо вам за потрясающую работу, — говорит Захара рядом со мной. — Пожалуйста, соберите своих сотрудников и уходите. Мы позвоним вам завтра, чтобы обсудить все нерешенные вопросы.
Мужчина отчаянно кивает, затем убегает, жестикулируя рукой и приказывая своим людям уйти. Я стою неподвижно, бесцельно глядя вперед, пока рабочие проносятся мимо меня один за другим.
Ощущаю на себе взгляд Захары каждую секунду.
Входная дверь закрывается с громким щелчком. Наконец, блаженная тишина.
— Массимо? Что это было?
— Ничего, — говорю я, злясь на себя. — Я всегда быстро стрелял, быстро выходил из себя. Но я никогда не выходил из себя без причины. Извини, если я напугал тебя.
— Ты этого не сделал. Но ты напугал их. — Она снова кладет руку мне на предплечье. — Ты в порядке?
Я смотрю на нее, такую красивую и такую… спокойную, даже после того, как я вышел из себя прямо перед ней, и часть ее спокойствия просачивается в меня. Напряжение в моих мышцах медленно ослабевает.
— Нет, — говорю я. — Я думал, что как только я освобожусь, все вернется на круги своя. Что я снова стану самим собой. Но… я не уверен, что это возможно.
— Тебе придется научиться жить с тем, кто ты есть сегодня.
Ее ладонь скользит вниз к моей руке, и она переплетает свои пальцы с моими. Контакт обжигает мою кожу — ее прикосновение одновременно обжигающее и успокаивающее.
— Пойдем посмотрим, что сделала клининговая компания, чтобы мы могли оценить состояние дома.
Я позволил ей протащить меня через прихожую в столовую, сжимая ее руку в своей, как будто это моя единственная надежда на выживание.
Может быть, так оно и есть.
***
Медленное капание из протекающего крана в углу эхом разносится по освещенному пространству. Звук гулкий, когда капли воды падают в металлическую раковину. Над ней — постоянное жужжание люминесцентной лампы. «Отбой» здесь — просто эвфемизм. Хотя и приглушенные расстоянием, крики, доносящиеся откуда-то из соседнего блока, все равно доносятся до меня. Жара зверская; влажность еще хуже. Гнилостный воздух тяжелый, и нет никакой возможности избежать его удушающей тяжести. Я поворачиваюсь на бок, лицом к серой стене камеры, и начинаю считать трещины на старой краске.
Ржавые петли скрипят, и дверь с лязгом открывается за моей спиной. Поспешные шаги приближаются. Я спрыгиваю с койки и сталкиваюсь с человеком, крепко держащим в руке заточку, сделанную из осколка стекла. Тот самый лысый ублюдок, который пытался убить меня после того, как я вернулся с похорон Нунцио, стоит посреди моей камеры. За его спиной его властный коротышка ухмыляется, показывая гнилые и отсутствующие зубы. Я замахиваюсь на «Гарри», целясь в его уродливую рожу, но мои движения слишком вялые. Как будто я проталкиваю кулак сквозь плотную пасту, а не сквозь гребаный воздух. Ублюдок улыбается. И вонзает стеклянный осколок мне между ребер.
Мои глаза резко открываются.
Стены бледно-бежевые, но краска кое-где облупилась. Полуобгоревшие поленья гниют в заброшенном камине, а слой пыли покрывает некогда выдающуюся каминную полку. Мебель покрыта белыми простынями.
Мой дом.
Я сажусь на диван и смотрю на ноутбук, который оставил открытым на журнальном столике. Три часа ночи. Я задремал. Целых двадцать минут.
Вчера вечером Захара помогла мне найти компанию по ремонту, специализирующуюся на дизайне интерьера и предлагающую самые быстрые сроки выполнения работ на рынке. Затем она связалась с ними через их веб-сайт и запланировала встречу на раннее утро. Я благодарен ей за помощь. Я уверен, что в конечном итоге я бы сам разобрался, как это сделать, но я бы потратил на это много часов.
Я думал, что моей главной задачей после освобождения станет возвращение руля своего бизнеса. Я не предполагал, что мне придется научиться ориентироваться в гораздо более широком мире, чем тот, который я оставил восемнадцать лет назад. В тюрьме доступ к интернету был ограничен, и онлайн-активность всегда отслеживается. В основном разрешены только образовательные сайты. И я старался не отставать, но сейчас чувствую себя немного не в своей тарелке.
Когда я хожу из комнаты в комнату на первом этаже темного дома, глухой стук моих ботинок — единственный звук в жуткой тишине заброшенного дома. Я так привык к беспрерывному шуму в загоне, что теперь вся эта тишина одновременно благословение и проклятие, и это заставляет меня нервничать. Тени движутся вокруг меня, чего я не испытывал уже давно. Я не уверен, один ли я или какой-то придурок прячется в этом окутанном мраке пространстве. Выглянув наружу, мне показалось, что вижу, как кто-то крадется через двор. Это правда, или это какой-то трюк моего беспокойного ума и непривычных к темноте глаз? Моя кожа мурашками покрывается от осознания, и сильное предчувствие надвигающейся гибели заставляет меня готовиться к тому, что произойдет в любой момент.
Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж и продолжаю бесцельно блуждать по особняку. Голова раскалывается, скорее всего, из-за недостатка сна. Годы, когда я спал несколько раз, берут свое. Или, может быть, я просто старею. Что бы это ни было, я почти уверен, что больше не смогу отдохнуть сегодня вечером. Не в этом месте, которое все еще так знакомо, но в тоже время и нет. Я даже не осознаю, что направляюсь прямо в комнату, где спит Захара, пока не оказываюсь перед дверью в дальнем конце коридора. Здесь тоже тихо, но беспокойство, которое я чувствовал на первом этаже, значительно уменьшилось.
Расстегнув верхние пуговицы рубашки, я сползаю на пол, прислоняюсь спиной к противоположной стене. А затем просто смотрю на дверь передо мной.
Глава 15
Я спускаюсь по богато украшенной лестнице и осматриваюсь. Массимо упомянул, что временные работники из кадрового агентства прибудут в восемь. Уже почти восемь, но его нигде не видно. Небольшая зона отдыха по одну сторону лестницы кажется пустой. Я поворачиваюсь в другую сторону и направляюсь через огромную столовую, где стоит стол, достаточно длинный, чтобы легко разместить шестнадцать человек. Вдоль стен окна от пола до потолка, выходящих в сад. Когда-то отсюда открывался великолепный вид, особенно на извилистые лианы жасмина, свисающие с железных арок над причудливым уголком на открытом воздухе. Однако в настоящее время территория заросла и заполнена сорняками.
Дальний конец комнаты ведет в небольшое квадратное помещение, отделяющее столовую от кухни, которую я вижу за открытой дверью прихожей. Как только я пересекаю дверной проем кухни, я замираю на месте.
У другой стены, состоящей из больших окон, в ярком сиянии утреннего света, проникающего сквозь стекло, стоит Массимо. Он повернут ко мне спиной и смотрит на задний двор. На серые треники и больше ничего.
Каждый дюйм его верхней части тела покрыт татуировками. Смесь черных и цветных узоров обвивает его невероятно широкую спину, распространяясь по его широким плечам вниз по его мускулистым рукам, вплоть до пальцев. Трудно определить где одно изображение заканчивается и начинается другое, и каждое как бы перетекает в следующее.
Моя рука летит к груди, как будто это помешает моему бешено бьющемуся сердцу вырваться из грудной клетки. У меня не было возможностей увидеть мужчин без рубашек. В школе, иногда, некоторые ребята снимали рубашки после футбольной тренировки, и один раз мне повелось увидеть без рубашки Кая, когда я помогала Нере стирать с него кровь, когда он был ранен, но это все. В общем, мужчины никогда не вызывали у меня интереса. Мужчины, которые не были Массимо, конечно.