Рэвин (ЛП)

— Гамбургеры, — отвечаю я, не поворачиваясь, чтобы увидеть его реакцию. Продолжаю резать помидор, вместо этого представляя, как лезвие моего ножа перерезает ему горло.
— Боюсь, что нужно будет сделать что-то получше. К ужину у нас будут гости.
— Что? Кто?
На этот раз я поворачиваюсь к нему.
Его взгляд не ускользает от меня.
— Фрэнк Клемонс, проектный организатор здесь, в Новом Орлеане. Он приведет с собой жену на ужин. Это важно, Мэдоу. Не облажайся.
— Во сколько они будут здесь?
Паника сворачивается на языке.
— В шесть часов, и заставь меня гордиться. Пойду приму душ.
«Собираешься смыть шлюху со своего члена?»
Я презираю этого человека. Пытаюсь сосредоточиться на часах на плите, сейчас пять пятнадцать. Какого черта, Нэйт? Я копошусь в морозилке, не то чтобы у меня было время придумать что-нибудь волшебное. У Нэйта ничтожный продуктовый запас, не из чего выбирать. Еще гамбургер. Замороженная курица. Две свиные отбивные.
— Бл*ть.
Холодильник трясется, когда я резко закрываю морозильную камеру. Оборачиваюсь и смотрю на обжаренный гамбургер.
— И как мне превратить это в необычный ужин?
Я беру миску и бросаю в нее котлеты одну за другой. После того, как добавляю туда яйцо, половину упаковки тертого сыра и целую пачку жареного чесночного картофеля быстрого приготовления, потому что у меня нет панировочных сухарей или крекеров, я перемешиваю все вместе. Пытаюсь притвориться, что смесь — это лицо Нэйта, и позволяю ей сочиться между кончиков пальцев.
Пока мясной рулет запекается, чищу картофель и достаю замороженный брокколи из морозильной камеры. Я уже знаю, что сегодня вечером будет катастрофа. Нэйт любит настраивать меня на неудачу. Я заплачу цену позже, это само собой разумеющееся. Мои пальцы нажимают на щеку и это касание вызывает слезы на глазах. Я так устал от боли.
Нэйт возвращается на кухню, чистый и посвежевший, пока я смываю сырое мясо из-под ногтей.
— Будь любезной, приготовь мне выпить, ладно?
— Конечно, малыш.
«Как насчет того, чтобы подкрепиться раствором синильной кислоты?»
Я наливаю в стакан бурбон и передаю ему, пока он расслабляется во внутреннем дворике, наслаждаясь вечерней темнотой.
— Чем ты занималась сегодня? — спрашивает он.
— Прибиралась в доме. Немного поболтала с Мэтти.
— Даже не рисовала? Трудно продать то, чего не существует, Мэдоу.
Делаю глубокий вдох, чтобы охладить свой пыл, тлеющий у меня под кожей.
— Я порисую завтра. Обещаю.
Он качает головой и делает глоток бурбона.
— Чего хотела Мэтти? Тебе нужно держаться от нее подальше. Она оказывает плохое влияние. Есть причина, по которой она еще не вышла замуж, Мэдоу. Эта девушка — никчемная шлюха.
Кипение перешло в бурление. Мэтти — мой единственный друг, которого Нэйт не прогнал. Она — единственное, что осталось в моей жизни, за что благодарна, но я ухожу… ступая по ковру, будто он из яичной скорлупы, осторожно, чтобы не разбудить монстра.
Нэйт кричит позади меня, когда я закрываю дверь.
— Ты должна привести себя в порядок и постараться выглядеть презентабельно для наших гостей.
— Конечно, я втисну это между картофельным пюре и брокколи с маслом, — бормочу себе под нос, когда мой голос заглушается тройным стеклопакетом раздвижной двери.
Я хочу кричать, хочу плакать, хочу бросить стеклянную миску в кухонное окно, пока мне поет серенаду океан разбивающегося стекла. Но я не знаю. Я не могу. Тем временем промываю картофель и ставлю на плиту вариться.
Ноги неохотно ведут меня вверх по лестнице. У меня нет времени на душ, но, наверное, стоит расплести спутанный пучок и расчесать волосы.
Отражение в зеркале осуждающе смотрит на меня. В такие времена я очень скучаю по маме. Она была бы так разочарована всеми глупыми решениями, которые я приняла в своей жизни.
Моя мать вышибла бы дерьмо из Нэйта, если бы узнала, что он со мной сделал. Эта мысль заставляет меня улыбаться. Но улыбка быстро исчезает, когда я вспоминаю, что моей мамы больше нет, чтобы защищать меня. Возможно, ей нужно было позволить мне провести несколько битв в одиночку, вместо того, чтобы укрывать меня, как будто я сделана из дутого стекла.
 
Моя мать была единственным человеком в моей жизни, который когда-либо любил меня по-настоящему. Растить без отца было тяжело, но она всегда старалась восполнить мое отсутствие мужского авторитета. Она хотела, чтобы я была сильной, но всегда была рядом, чтобы защитить меня. Итак, я олицетворяю сломленность, слабость и никчемность. Бывают дни, когда мне хочется со всем этим покончить и присоединиться к ней. Затем думаю о Мэтти, и я никогда не смогу так поступить с ней. Она может быть единственным человеком на этой забытой Богом планете, который заботится обо мне, даже чересчур.
Я должно быть слишком долго блуждаю в мыслях, потому что прежде, чем успеваю нанести хоть какой-то макияж, Нэйт кричит, поднимаясь вверх по лестнице:
— Что, черт возьми, ты делаешь? Они уже здесь.
«Что ты и просил, засранец».
— Бегу вниз.
— Сейчас же, Мэдоу!
Моя палетка теней разбивается, когда я кладу ее обратно в ящик для макияжа.
— Дерьмо!
Я поправляю блузку, спускаясь по лестнице с обязательной улыбкой на лице. Нэйт вручает нашим гостям стакан бурбона, затем подходит ко мне и обнимает меня за плечо.
— Хочу представить вам Мэдоу. Она лучшее, что когда-либо случалось со мной. Не знаю, что бы я без нее делал.
Он наклоняет ко мне голову и ласково улыбается. Я хочу блевануть.
Ложь. Все лгут. Вот как Нэйт работает со своим сбродом. На сцене он превращается в величайшего мужа в мире. И «Оскар» получает…
Я не лучше. Скрываю боль и истинную сущность за фасадом хорошей жены. Я такой же великий лжец, как и он.
— Привет, — говорю я, протягивая руку первоклассной паре.
— Мэдоу, это Фрэнк… и Лиз, его прекрасная жена.
Он переключает свое внимание на пустышку в туфлях на высоких каблуках и черном платье на два размера меньше. Я уже могу сказать, что эта сука возненавидит мой мясной рулет.
Фрэнк смотрит сквозь меня, его больше беспокоит стакан бурбона в руке. Лиз оглядывает меня с ног до головы, наверняка желая оказаться на моем месте. Я почти смеюсь вслух, но отворачиваюсь и сосредотачиваюсь на двери, через которую мне хотелось бы выбежать. Я завидую ей. Как было бы прекрасно иметь мужа, который не осознает, что ты существуешь.
— Ужин почти готов, мы можем перейти в патио, пока Мэдоу закончит с приготовлением, хорошо?
Фрэнк сразу же поворачивается и покидает гостиную. Лиз продолжает смотреть на меня.
— Что случилось с твоей щекой?
Нэйт отвечает, прежде чем я успеваю сочинить ложь. Он усмехается.
— Она упала на край нашей кровати прошлой ночью, споткнувшись о пару туфель, которые оставила посреди комнаты. Мэдоу может быть такой неуклюжей. Не так ли, дорогая?
Я робко улыбаюсь.
— Да, в этом вся я, — отвечаю. — Неуклюжая как бык.
Она кивает, принимая нашу ложь, и следует за Фрэнком на улицу.
После ужина мужчины болтают, пока Лиз не на шутку становится скучно, и она начинает вести разговор со мной.
— Итак, Нэйт сказал мне, что ты художница. Я хотела бы увидеть твои работы.
Как бы мне ни хотелось избежать неодобрительных взглядов Нэйта и спрятаться в своей студии, я отвечаю честно.
— У меня здесь ничего нет. Я все продаю в галерее на Бурбон-стрит.
Нэйт прерывает наш разговор.
— Боюсь, что на этой неделе, пока меня не было в городе, Мэдоу немного ленилась. Она должна закончить несколько картин к концу следующей. Может быть, мы сможем сделать это позже.
Лиз смотрит на свой наполовину съеденный кусок мясного рулета.
— Нет, все в порядке. Я посмотрю ее работы в галерее, когда в следующий раз буду во Французском квартале.
«Может быть, мне стоит взять тебя в свой чулан боли, — думаю про себя. ― Я могла бы показать тебе свои настоящие картины. Мои уродливые картины. Держу пари, они бы стерли эту надменную ухмылку с твоего лица».