Меч и ручка
Ее самообладание пало. Анита начала тихо рыдать. Джесс подошел к ней и обнял.
– Боги, должно быть, нас ненавидят, Джесс. И может, вовсе не зря.
Джесс не смог придумать ничего, что можно было бы сказать, чтобы утешить Аниту, да и он сомневался, что она поверит ему, так что он просто молча ее обнимал, положив подбородок на ее голову, и жалел, что сам не может заплакать. Может, слезы помогли бы ему избавиться от пустоты, что разносилась внутри его эхом. Однако слез внутри его не было. Пока что. – Анита, – сказал он, когда та перестала рыдать и дрожать. Она отстранилась, сделала несколько глубоких вдохов и протерла глаза; это лишь еще больше размазало темную подводку для глаз, которой она сегодня накрасилась. Анита прежде казалась взрослой, однако теперь выглядела как вырядившийся ребенок. Ей сейчас было сколько, пятнадцать? И ноша всей криминальной империи лежала на ее плечах. – Я потерял брата. Ты лишилась отца. Мы могли бы теперь стать друг для друга семьей. Если пожелаешь.
Анита задумалась – снова эта взрослая искра во взгляде, – а потом мрачно кивнула.
– Я сочту за честь, – сказала она.
– Не стану говорить за семью Брайтвеллов в целом, но сам я тебе обещаю: я буду заботиться о тебе, как подобает брату. – «Как не позаботился о Брендане». Джесс позволил себе улыбнуться. Улыбка вышла скромной, но настоящей. – И вместе мы, может, сумеем построить что-то, чему позавидовали бы оба наших отца.
– Да, – сказала она и сделала еще один глубокий вдох. – Полагаю, мы могли бы. Спасибо тебе, Джесс. Прости, что я… – Она махнула на свое перемазанное слезами лицо и усмехнулась. – Погоди здесь. Я постараюсь привести себя в порядок. Ты голоден?
Голоден ли он? Когда Джесс в последний раз ел? Он не знал. Пожал плечами.
– Полагаю, голоден.
– Я попрошу принести еду, – сказала Анита. – Мне не нужно напоминать тебе, чтобы ты не бродил по этому дому, верно? Мои люди пока с тобой не знакомы. Всякое может случиться, особенно если учесть, что ты в униформе.
– Нам следует отыскать снайпера, – сказал Джесс. – И архивариуса.
– Ты не в том состоянии. Сядь. Отдохни. Поешь. Почитай. Сражение подождет.
Анита казалась абсолютно уверенной в своей безопасности в этих стенах. Джесс надеялся, что она не переоценивает себя, но, скорее всего, она была права: если бы ее люди были склонны брать взятки, то обернулись бы против нее уже давным-давно и она бы уже погибла. Анита в одиночестве вышла из уютного, тихого садика. Джесс на мгновение уставился на книгу Макиавелли, а затем сел и начал читать. «Все государства, все державы, которые имели или продолжают иметь власть над людьми, были и остаются либо республиками, либо монархиями. Монархии являются либо наследственными, в которых семья давно признана, либо новыми. Новыми являются либо совершенно новые… либо они, что называется, аннексированы наследственным монархическим государством, которое их завоевало».
В «Государстве» была целая глава, посвященная структуре и слабостям Великой библиотеки; они были завуалированы благодаря проницательному взгляду Макиавелли и обозначены как уязвимости института. Последнее, чего хотели архивариусы прошлого, – это позволить простому принцу или королю понять, как лучше уничтожить то, что было возведено столь дорогой ценой. Подобно всем народам и державам, Великая библиотека была построена на жертвах… некоторых приносили в жертву добровольно, других с криками бросали в бездну амбиций архивариуса.
«А что, если бы эта книга не была запрещена? – спросил себя Джесс. – Что, если бы каждый правитель каждой страны обладал подобной информацией и проницательностью? Возможно, наши лидеры были правы, беспокоясь о том, что опасные идеи могут попасть не в те руки».
Однако Джесс повидал последствия подобных беспокойств. Они с Томасом чуть не погибли из-за одной лишь идеи о создании печатного станка, и им еще повезло. Как минимум дюжина профессоров до них не пережили своего вдохновения. Их похоронили в анонимности, их работы исчезли, а жизни были уничтожены.
И это было куда более неправильным, чем страх перед тем, что могло бы произойти.
Было нечто навязчивое в том, чтобы читать эту книгу, которая являлась подарком любящего отца своему ребенку. Джесс отложил томик и подошел к фонтану. Карпы подплыли к нему и подняли свои позолоченные головы из воды, открывая и закрывая рты, выпрашивая еду.
И ни с того ни с сего Джессу в голову пришла мысль: образ Брендана в его объятиях, бледного, как бумага, открывающего и закрывающего рот, в попытках сделать вдох, и борющегося против правды своего умирающего тела.
Джесс опустился на землю, прислонившись спиной к прохладному каменному бортику фонтана, подтянул колени к груди и почувствовал, как лед внутри его раскалывается, точно ледник летом, осколки и глыбы тяжелеют под собственным горем. Стало так больно, что Джесс понял, что дрожит. А потом он подумал о Глен, о ярко-красной крови, что была все еще размазана по его рукам, и ее запах снова ошеломил Джесса. Он погрузил руки в прохладную воду и принялся тщательно их оттирать, пока рыбы мчали во все стороны прочь.
Дверь за его спиной распахнулась, и Джесс быстро встал на ноги, позабыв о том, что с его рук капает, потому что вошел профессор Вульф. «Вульф. Здесь». Как…
Анита, должно быть, за ним послала. Это было необычное решение. Джесс начал было:
– Это небезопасно…
– Я знаю. – Вульф нетерпеливо отмахнулся. – Я в логове воров и контрабандистов, и, да, мне совсем не комфортно от того, что приходится здесь быть. Но я не мог позволить тебе делать все в одиночку. Только не в том израненном состоянии, в котором ты сейчас. – Он глянул на руки Джесса, и Джесс тоже опустил глаза. Всю кровь он смыть не сумел. Грязные круги все еще виднелись на его предплечьях. Не говоря ни слова, Джесс снова опустил руки в воду и начал тереть с удвоенной силой.
Вульф сказал:
– Чья кровь?
– Глен, – сказал Джесс, и горло сдавило, мешая выговаривать слова дальше. Пришлось заставить себя произносить через силу: – Ее подстрелили. Снайпер.
Он слышал напряжение в голосе Вульфа:
– А она…
– Если последнее слово «жива», то да. Жива, – сказал Джесс. – Если вы хотели сказать «в порядке», то нет. Она далеко не в порядке, но ей сейчас помогают. Она приняла пулю вместо меня.
– Как и диктуют ее обязанности. Ты бы, без сомнений, тоже заслонил ее от огня, если бы пришлось, – сказал Вульф, однако его сухой тон Джесса не убедил. Он видел беспокойство в глазах мужчины. – Что за шарлатан у них тут в качестве медика?
– Такой, который выглядит вполне компетентно, – сказал Джесс. – А довести ее до армейской штаб-квартиры было невозможно. – Руки наконец показались чистыми. Джесс вытащил их из воды и стряхнул капли, а потом поднялся на ноги. Пошатнулся. Вульф поймал его обеими руками и помог удержаться на месте, но Джесс резко дернулся, высвобождаясь. – Я здоров.
– Нет, не здоров. Я отправлю тебя к Санти и скажу ему дать тебе отлежаться.
– Я не могу отдыхать. Не сейчас. Медик дал мне лекарство. Я в порядке.
– Чушь, – сердито сказал Вульф. – Ты надышался яда. А от него бывают последствия. Хватит притворяться, будто это не так.
– Я не притворяюсь. Но и вы не притворяйтесь, будто нынешний кризис будет ждать, пока я выздоровею.
– Ты знаешь, насколько мы с тобой схожи в том, как отрицаем границы своих возможностей.
– Приму это за комплимент, профессор.
– Это не комплимент. – Вульф уставился на Джесса угрюмо. – Мне не нужны были твои бесчестные знакомые, чтобы выяснить, где может скрываться архивариус, однако они нам понадобятся, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Не спорь со мной, когда я говорю, что надо дождаться наступления темноты, в которой можно скрыться, прежде чем выдвигаться.
– Не буду, – пообещал Джесс. Внутри у него все было сломлено, он был не в состоянии спорить. – Куда мы пойдем? – В загробный мир. Архивариус однажды показал мне свою гробницу в Некрополе, под городом, – сказал Вульф. – Он построил себе там до абсурда огромную копию серапеума в качестве будущего дома для своего трупа в загробной жизни, пирамиду под землей. Около десяти комнат. Достаточно больших, чтобы уместить временный центр управления по крайней мере для себя и нескольких своих командиров.