Я сам похороню своих мертвых. Реквием для убийцы. Проходная пешка

— Да.
— Вот и умница.
— Энди… Энди, а вдруг…
— Ничего вдруг не случится. Все пойдет так, как мы задумали. Успокойся и помни, что я все время думаю о тебе.
Рейкс положил трубку. «Энди». Она недавно стала так называть его, и всякий раз в нем, казалось, поворачивается что-то ржавое, несмазанное.
Он достал из сейфа одну из капсул. Из кухонного шкафчика вынул плетеную корзинку и проверил, все ли на месте. Там лежали тридцать футов альпинистской веревки, два шестифутовых куска мягкой пеньковой, большой цветной платок, две пары тонких хлопчатобумажных перчаток и пара кожаных рукавиц.
Рейкс ходил по комнате, быстро переодевался, думал: «Зачем я тратил силы, возражая ему. Хитрил, чтобы он ничего не заподозрил? «Мы вырвем у королевы золотое сердце». Нет, я не притворялся. Золотые слитки, сложенные глубоко под палубой на полу спецкаюты. Два человека, и никакого насилия…» А Бернерс уже ждет его в Уилтшире, приклеил сарлинговские усы, надел «его» пальто, шелковый шарф и котелок, готовится сыграть краткую роль. Внимание Рейкса привлекла лежащая на столе реклама кунардской линии. Он взял ее, разорвал и бросил в мусорный ящик.
Рейкс вышел из дома. Добрался до гаража на такси. Десять минут спустя он уже ехал через западный Лондон в Уилтшир, избегая того пути, который, насколько он знал, должен выбрать Белль с Сарлингом. Нужно застраховаться даже от мимолетной встречи. Сарлинга надо убрать.
Рейкс включил приемник, и ровный, чистый, поставленный голос диктора произнес: «Она стоит около ста тысяч фунтов, оборудована ЭВМ. В ее задачи входит: записывать данные, связанные с главным двигателем, и вести дневник машинного отделения. Следящая за исправностью система определяет температуру и давление в механизмах. В общем, нет сомнений, что компьютер «Королевы Елизаветы» — самое сложное устройство из всех, установленных на пассажирских кораблях. Интересно также, что и…»
Рейкс выругался и выключил радио.
  
Глава 8
 
Сарлинг откинулся на спинку кресла: маленькое, как у куклы, тело, которое за широким столом казалось еще меньше. Стол, покрытый блестящим красным сафьяном с золотым тиснением по краям, чернильница и резное гипсовое пресс-папье отбрасывали на него густые тени от света настольной лампы. Сарлинг диктовал Белль соображения о парижской конференции, глядя куда-то вверх, время от времени сверяясь со своими заметками.
Положив на колени блокнот, Белль выводила в нем закорючки стенографии. Странички белели на складках ее зеленого платья. Порою Сарлинг останавливался, теребил жесткие усы в поисках нужной фразы. В левой руке старик держал стакан с молоком. Белль прекрасно понимала, что парижская конференция лишь отчасти владела его мыслями. С той самой минуты, когда он залез в машину, и до сих пор он не переставал думать о чем-то еще. Сидя за шпинатом и печеными яйцами, он вел себя, как мальчишка, который что-то знает и размышляет, сказать об этом или нет. Раньше Сарлинг никогда не брал в рот вина, но сегодня настоял на том, чтобы она выпила с ним за вырезкой бутылку «Шабли». Он просто излучал доброту, деликатность, демонстрировал почти рыцарский такт, — входя в гостиную, взял ее под руку, провел пальцами от локтя до плеча с ровным нажимом, который мог быть и лаской, и доверительным предостережением друга-опекуна. Да, Сарлинг что-то затаил в мыслях, и Белль знала: вылейся его мысли наружу, за ними последуют или пощечина или объятия.
Он диктовал:
— Я беседовал с месье Лакувром о задержке пуска фабрики в Нанте. По его мнению, она заработает в марте будущего года, но мощности будут зависеть от поставщиков по главным сопутствующим контрактам в…
«Белль, — сказала она себе, — на улице ждут двое мужчин. Сарлинг не доживет до марта. Они там, в темноте парка, затаились в кустах, под тучами, и туман клубится вокруг. Двое мужчин, уверенных в себе, в своем плане и своих возможностях. Но до тех пор, пока ты не встанешь у окна, не покажешься им, они не шелохнутся. Если ты вообще не подойдешь к окну, они подождут и уйдут, а старик останется в живых до следующего своего приезда сюда… да, только до следующего, потому что они вернутся снова. От школы при монастыре, от трактира в Хедингтоне, от универмага, из которого ты ускользала с коробочкой дешевой пудры, от коротких любовных встреч в Вест-эндском отеле, уикэндов в Брайтоне, подчинения Сарлингу и полного повиновения одному из тех, что на улице, — до чего ты докатилась, Белль? Сидишь здесь и готовишься впустить смерть. Даже не смерть. Убийство…» Десятки газетных заголовков и статей пронеслись в мыслях, как птицы, и в памяти возник все тот же вопрос из прошлого: «Как же убийцы это сделали? Как они дошли до такого состояния?» Теперь она сама была на грани убийства, но все равно не знала ответа.
 
— Все. — Сарлинг закончил диктовать. Он нагнулся вперед, поставил локти на стол и, подперев пальцами подбородок, отчего изуродованная кожа поползла вверх, превратил глаза в щелочки.
— Перепечатать?
— Завтра, когда мы вернемся в Лондон.
— Завтра?
— Вы не любите работать по субботам?
— Знаете, мне все равно. Я просто думала, что мы останемся здесь.
— Сегодня же вечером и вернемся.
— Понятно. Хотите, чтобы я вела машину?
— Вы можете меня подвезти. Но сначала заедем в Сити.
— Отлично. — Она вдруг почувствовала облегчение, но не выдала его в голосе. Сколько оно продлится? Те двое с улицы уйдут. Но они вернутся.
Сарлинг молча смотрел на нее. Белль не могла отвести взгляда от этих прищуренных глаз, они смущали ее, хотели, чтобы она не выдержала штурма, выдала правду.
— Белль, как дела у Рейкса и Бернерса с планом моего убийства?
— Не понимаю, о чем вы говорите. — Имя Рейкса стало ключом к легкому, немедленному отпору. Если его предадут, в этом будет виноват кто угодно, только не она. В мгновение ока мысли и сердце девушки наполнились кристально-чистым образом Рейкса, словно сверкнул солнечный зайчик от далекого зеркала… его пальцы в ее волосах… ее руки обвили его, чтобы защитить, а он даже не знал, хочет ли этой защиты. Рейкс был в ней со всем своим стремлением обладать, но все же не обладал ничем, потому что она окружила, скрыла, взлелеяла и сохранила его, зная, что защита — это тоже обладание.
— Белль, я спрашиваю, насколько они продвинулись?
— Разве он бы сказал?
— Да, если бы хотел вашей помощи.
— Так вот — он ее не просил, а если бы просил, то никогда не получил бы!
— Неужели? — улыбнулся Сарлинг. — Впрочем, это ничего не значит. Рейкс хочет меня убить, но не смеет тронуть, пока не подберется к досье и светокопиям.
Старик снова откинулся на спинку кресла, обхватил подлокотники волосатыми руками. Он заговорил, не замечая Белль, не считаясь с ней, направляя слова куда-то в сторону. Его речь напоминала монолог, обращенный к человеку, которого не было здесь… к тому, кто ждал на улице. Но для Сарлинга он все равно стоял в кабинете, живой и угрожающий, теперь не просто уважаемый противник. Соперничество между ними уже не казалось старику просто забавой:
— Я должен умереть. Но сначала нужно, чтобы в его руки попали досье и светокопии. Отдай их, и умрешь. А мне не обойтись без Рейкса, и я не отпущу его до тех пор, пока он не поможет мне.
Сарлинг встал, нарочно опрокинув кресло, и покачал головой:
— Тебе не удастся обмануть меня, Белль. Ты помогаешь ему, потому что любишь его. Но сегодня я увезу отсюда досье. Они уйдут в сейф банка. Но досье на Парк-стрит надо держать под рукой: ведь они скоро понадобятся Рейксу.
«Увези их, — подумала она. — Увези, закрой дверь убийству. Даже Рейкс и Бернерс не смогут взять банк, хотя, кто знает, Рейкс и здесь что-нибудь придумает… какое-нибудь подложное письмо от Сарлинга».
Но до этого было так далеко, что мысль о письме мгновенно улетучилась.
Сарлинг встал:
— Вы рассказали ему, как работают замки здесь и на Парк-стрит?
— Как я могла, даже если бы хотела? Я ведь этого не знаю.