Я сам похороню своих мертвых. Реквием для убийцы. Проходная пешка
Сарлинг сидел в кресле у окна, широко расставив ноги, подавшись вперед и положив руки на набалдашник трости. Время от времени он опускал свою отвратительную квадратную голову, пока подбородок не касался рук, и сидел, как химера, уставившись на Рейкса коричневыми глазами. Сквозь серый пух его волос просвечивало солнце.
Вскоре Рейкс понял, что Сарлинг пребывает в другом настроении, нежели обычно. Он говорил легко, доверительно, будто они с Рейксом были веселыми собутыльниками.
— Я — седьмой сын седьмого сына, — сказал Сарлинг. — Наверно, это кое-что значит.
— В Девоне говорят, что такой человек способен заставить разговаривать рыбу, но если он убьет хотя бы одну, то эта сила исчезнет.
— Интересно. Четверо моих братьев умерли, не дожив до двадцати. Я ушел из дома в шестнадцать и уже не вернулся. Родился я в маленькой деревушке в Гантингдоншире. А это, — он презрительно провел рукой по своему телу, — мне досталось от коротышки-отца и пугала-матери, из которой все соки высосали шестеро старших сыновей. Его, — старик потрогал лицо, — - я получил в двадцать один год. Тогда я сделал первые пятьдесят тысяч, отметил это вином и красивой знатной женщиной. Она обошлась мне в пятьсот фунтов еще до того, как переступила порог моей спальни. У коробка спичек на туалетном столике она оставила незатушенную сигарету. Я проснулся буквально в горящей постели. Думал, что попал в ад. С тех пор я не прикасаюсь ни к алкоголю, ни к табаку. Хирурги годами бились над моим лицом, но сделали из него пародию. Однако с тех пор я жил с ним, научился его любить, и сделал бы для него все. Знаете, почему я говорю вам об этом?
— Надеюсь, не для того, чтобы вызвать сочувствие?
— У вас? — Сарлинг расхохотался.
— Возможно, вы хотите оправдаться передо мной. Это тоже пустая трата времени.
— Неужели? Психолог бы заверил вас, что вся моя жизнь после этого, — он ткнул пальцем в лицо, — была не более, чем месть за малый рост и отвратительную внешность. Честно говоря, все это ерунда. В двадцать один год я добился только одного — обезобразил лицо и понял, что жить лучше без вина и курева. Если бы мы могли поменяться телами, я бы все равно сидел здесь и рассказывал вам о себе, правду о себе.
— Какую правду?
— Ту, что обычная жизнь мне наскучила и больше не радует. Я — игрок. Чтобы чувствовать жизнь, мне надо рисковать собой и своими мыслями. Сделав первые пятьдесят тысяч, нужно быть ослом, чтобы, оставаясь в рамках закона, не нажить за десять лет миллион. Я добился этого, но мне было мало. Я начал преступать закон. Начал всячески рисковать. Меня это удовлетворяло и приносило деньги. Я похож на человека, который, сам того не зная, время от времени сгорает от желания донага раздеться на людях. А я — каждый раз я хотел рисковать все больше и больше. И вот теперь опасность должна быть смертельной. Поэтому мне нужны вы. Это будет опасность, которая сделает нас легендарными, если правду узнают уже после нашей смерти.
— Живой или мертвый, черт возьми, я не хочу быть частью никакой легенды!
— У вас нет выбора. К тому же вы получите много денег за это. — Он поднял трость и ткнул ею в Рейкса. — Я обещаю вам и Бернерсу, по крайней мере, полмиллиона на двоих.
— Нам больше не нужны деньги.
— Вы сами не знаете, что вам нужно. У вас не хватает смелости взглянуть в лицо своим желаниям.
— Я точно знаю, чего хочу. Мне нужны ваши досье и светокопии, мне надо убить вас и возвратиться на родину.
Сарлинг усмехнулся и почесал подбородок рукояткой трости.
— Неужели вы до сих пор не поняли себя? Что, по-вашему, сделало вас таким? Желание отомстить за отца, вернуть фамильную усадьбу, заставить корни семьи Рейксов вонзиться еще глубже в землю? И вы в это верите?
— Во что я верю — это уж мое дело.
— Мое тоже. Если бы меня не было, вы все равно продержались бы от силы года два! А потом опять бросились бы в пучину. Вы же шулер, искатель приключений, а не любитель спокойной жизни. В душе вы понимаете это хорошо. Когда в ваши мысли закрадывается правда, вы стараетесь перекричать ее словами об Альвертоне, Мере Уорбутон, Девоне и своей семье. Вам не спастись даже ценой моей смерти. Вот почему я выбрал из всех досье ваше. Ведь вы похожи на меня, живы одной лишь мыслью о крупной игре и смертельной опасности.
— Вы с ума сошли.
— Да, конечно. Мы оба сошли с ума. Ваши слова — просто способ сказать, что мы отличаемся от большинства других людей. У нас иные мечты. Мы не из жизни, а из тех легенд, которые она создает.
— Допустим, — Рейкс пожал плечами, — и когда же мы начнем воплощать их в дела?
— Через несколько месяцев.
— И что же это будет?
— В свое время вам сообщат. — Сарлинг встал.
— Мне кажется, что, говоря о любви к опасности, вы забываете, что подвергаться ей будем мы с Бернерсом.
— На основной исполнительной части, да. Но вы не хуже меня знаете, что существует опасность не только физическая. Человек может рисковать и в мыслях, даже когда просто говорит по телефону. Рисковать собой, своей душой, судьбой — вот настоящая отрада.
Рейкс, которому внезапно наскучила драматика, сказал:
— Вам нужно лечение, и я знаю, каково было бы при случае мое.
Сарлинг сморщился и с наслаждением сказал:
— Это тоже меня пьянит. Вот та опасность, от которой я чувствую себя живее других: знать, что стоит мне хоть раз ошибиться, и вы убьете меня. Я благодарен вам за это.
— Не трудитесь благодарить. Вы только ошибитесь, и, клянусь, в день вашего убийства я тоже буду чувствовать себя живее большинства людей.
Сарлинг еле заметно кивнул и ушел, оставив Рейкса размышлять над сказанным. «Боже мой, искатель приключений! Смертельно рисковать, чтобы разогнать кровь в жилах. Старик сошел с ума». И все же Рейкс понимал, что переигрывает, полностью отрицая Сарлинга.
…В то утро он встретился с Бернерсом, они долго обсуждали те сведения, что уже были у них в руках, и набросали черновик действий. Ни о каком окончательном плане не могло быть и речи, пока не будет раскрыт секрет замков в бункерах.
— Вы узнали что-нибудь о гранатах? — спросил Рейкс.
— Да. Удивительно, сколько можно выудить из общедоступных источников — если знать, где искать.
И он рассказал Рейксу о газе. Оказывается, в прошлом году в Лондоне, в отеле «Боннингтон» под руководством библиотеки мира Дж. Д. Бернала, просветительской организации, созданной, чтобы шире использовать науку на благо мира и процветания, прошла конференция по химическому и биологическому оружию. Участники хотели оценить его современный уровень и обсудить моральную ответственность ученых относительно развития и использования этого оружия. Все материалы конференции были изданы отдельной книгой.
— Я попытал счастья, — сказал Бернерс. — Взял да и позвонил им, спросил, что они знают о газе под названием 3/93 ГФ 1. Говорят, это нервно-паралитический газ. Американцы называют его В- или Г-газом. Он известен и как ЦМФФ, или циклогексил метилфосфонофторад. Используется для расправы с демонстрантами: человек теряет от него сознание на несколько секунд. Без цвета, без запаха. Очень быстро улетучивается. В закрытом помещении смертелен, если вдыхать его несколько минут. Любой врач, не зная о газе, установит смерть от разрыва сердца. Так оно, в сущности, и будет. Неплохо работают ребята, правда?
И у них был целый ящик! Рейкс вспомнил, как падали овцы. Одной из них перепала изрядная порция. Бернерс ушел.
Оставшись в одиночестве, Рейкс вдруг почувствовал, что устал и выдохся. Придя домой, Белль сразу догадалась, что он не в духе и немного пьян. Пепельница на полу полна окурков, рука со стаканом виски — на подлокотнике кресла. Рейкс взглянул на нее и попросил:
— Скажи мне что-нибудь хорошее. Скажи, что он упал с лестницы и сломал шею.
Она подошла и легонько поцеловала его в лоб.
— Что с тобой?
— Ничего. Просто жду удобного случая.
— Я знаю. — Она пошла в спальню, сняла пальто и подкрасила губы. В зеркале увидела, как он раздраженно почесал затылок. Белль научилась понимать чувства Рейкса и уже могла предугадать его настроение. Она знала его жесты и мимику, и часто догадывалась, какое состояние души они отражают. Раньше, с другими мужчинами такого никогда не бывало.