Злобный (ЛП)

— В офис директора. Сейчас же!
Лиам несколько мгновений не двигается, и я начинаю задаваться вопросом, не проигнорирует ли он приказ Дилана. Наконец, он поднимает свое высокое тело со стула, дергает за рукава блейзера и ворчит себе под нос: — Мелкий придурок.
— Что ты сказал? — огрызается Дилан.
Лиам ухмыляется и качает головой.
— Ничего, мистер Портер. Я сейчас же отправлюсь в путь.
Когда Лиам проходит между столами, он смотрит в мою сторону и подмигивает. Мои губы приоткрываются, когда из меня вырывается шокированный вздох.
Он сделал это для меня. Чтобы защитить меня. Я вижу это в его темных глазах, прежде чем он поворачивается к двери.
Я смотрю ему вслед, лишившись дара речи. Затем, по какой-то причине, которую я не могу полностью понять, я рискую взглянуть через плечо на Сэйнта. Он смотрит прямо на меня, его взгляд напряженный и холодный, а я смотрю в ответ.
Потому что, как всегда, я просто не могу отвести свой взгляд от него. Он ничего не сделал, чтобы помочь мне, и сделал все, чтобы погубить меня, но мои глаза продолжают впиваться в него и изучать черты его лица.
Мы сидим так несколько секунд, просто глядя друг на друга, прежде чем я, наконец, набираюсь сил, чтобы разорвать связь.
— Мисс Эллис, не могли бы вы задержаться пожалуйста?
Мои шаги замедляются, я прищуриваюсь в сторону Дилана. На его лице застыла хрупкая улыбка, и моя интуиция подсказывает мне бежать далеко-далеко от него. Однако мне любопытно, чего он может хотеть, и мне интересно, расскажет ли он, почему пришел сюда работать. Это единственная причина, по которой я остаюсь, когда мои одноклассники выходят из класса.
По крайней мере, так я себе говорю.
Я замечаю, что Сэйнт задерживается в дверном проеме, но Гейб и женский голос в коридоре полагаю, Розалинда привлекают его внимание, поэтому он скрипит зубами и срывается с места.
Когда все остальные ушли и мы остались совершенно одни, Дилан смерил меня немигающим взглядом. Я не съеживаюсь под ним, так как уверена, что это то, чего он хочет. Я поднимаю подбородок и расправляю плечи.
— Расскажи мне о той ночи, когда умер Джеймс, — просит он без предупреждения. — Кто устроил этот пожар?
Мои легкие сжимаются.
— Вы видели полицейский отчет, — отвечаю я, уклоняясь. —Лаборатория метамфетамина взорвалась. Такое случается постоянно.
Он качает головой и подходит ближе.
— Не корми меня этой чушью. Я знаю, что это было сделано намеренно. Твоя мама-дегенеративная наркоманка, но она педантичная дегенеративная наркоманка. Она знала, что УБН собирается совершить налет на это место, потому что эту суку трахнуло половина полиции Рейфорта.
Я стараюсь не показывать своего удивления.
Откуда он это знает? Кто рассказал ему о налете? Поскольку на самом деле этого никогда не происходило, это не является достоянием общественности.
Мое сердце бьется так быстро и яростно о стенки груди, что, клянусь, оно вот-вот пронзит плоть и кости, но я стараюсь не выдать, как мне страшно. Если Дилан сложит все воедино, мне крышка. Не будет иметь значения, что Дженн попытается рассказать полиции. Не будет иметь значения, если она заявит, что я невиновна. Я буду падать, и она ничего не сможет сделать, чтобы защитить меня во второй раз. Поэтому я использую всю свою силу воли, чтобы сохранять хладнокровие. Он не может знать, что задел меня, потому что тогда он поймет, что на что-то наткнулся.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — говорю я, гордясь тем, как даже мне удается сохранять свой тон.
Он тычет в меня пальцем и бормочет мне в лицо: — Не лги мне, сука.
Боже, если бы только Олдридж мог это услышать.
Я не моргаю. Я не вздрагиваю. Я ни в коем случае не сломаюсь под его яростью.
Вместо этого я смотрю ему прямо в глаза и спокойно спрашиваю: — Зачем ты пришел сюда, Дилан? Почему ты устроился на работу в эту школу из всех мест в стране?
Он злобно хмурится, и я знаю, что он хочет подтолкнуть меня к большему, но он должен признать мою твердую решимость не давать ему то, что он хочет. Если полиция не смогла меня раскусить, то он, черт возьми, ни за что не сможет.
 
— Предложение было слишком хорошим, чтобы отказаться, — говорит он наконец.
Держу пари, так оно и было. Держу пари, что такое место, как Ангелвью, предлагает солидную зарплату с непревзойденными преимуществами. Нужно быть полным идиотом, чтобы отказаться от их предложения.
Если, конечно, один из студентов не был вашим бывшим грязным секретом, который, как вы убеждены, убил вашего брата.
— Ты знал, что я учусь здесь, когда ты устроился на работу? — резко спрашиваю я.
Он не отвечает, но его напряженная улыбка говорит все, что мне нужно.
Этот ублюдок знал. Этот ублюдок знал, и все равно пришел. Или, что более вероятно, он пришел, потому что я была здесь.
Мое подозрение, что его намеренно привели сюда, усиливается. Как иначе вы объяснили бы, что никчемный учитель из бедного городка в Джорджии получает предложение о работе в престижной прибрежной академии? Он, вероятно, наименее квалифицированный из всех учителей в этой школе.
— Что бы ты здесь ни делал, ты должен просто сдаться сейчас, — говорю я. — Ты напрасно тратишь свое время.
— Посмотрим, — отвечает он, все еще насмешливо улыбаясь.
Развернувшись на носочках, я бросаюсь к двери.
Я покончила с ним. Полностью. Я так противна себе, потому что всегда думала, что люблю его. Он хищник. Манипулятор. Я испытывала эту ужасную вину, веря, что разрушил жизнь Дилана Портера, но правда в том, что он пытался разрушить мою. И я почти уверена, что он хочет закончить то, что начал.
Я выхожу в коридор, не оглядываясь на Дилан и начинаю быстро выбираться из здания, чтобы он не смог поймать меня, если решит пуститься в погоню.
Мой разум в смятении, моя кровь кипит. Я так отвлеклась на свою конфронтацию с Диланом, что не замечаю большую фигуру, маячащую на моем пути, пока чуть не врезаюсь в нее.
Вздрогнув, я смотрю в уродливое, сердитое лицо Джона Эрика. Он кипит, и я практически вижу, как гнев перекатывается с его широких плеч.
— Вот ты где, шлюха, — шипит он.
Я сжимаю руки в кулаки, мой гнев на Дилана сосредоточен на этом придурке. Здесь, снаружи, некому доложить обо мне директору Олдриджу, если я ударю этого ублюдка. И мне, возможно, придется это сделать, учитывая, что произошло в последний раз, когда Джон Эрик и Финнеган пришли за мной.
И теперь, когда больше нет Финнегана…
Сосредоточив внимание на вышитом гербе крылатого рыцаря на его блейзере, я спрашиваю: — Что теперь?
Мой тон не похож на рычание, которое я хотела показать, он похож на тихий шепот, потому что я помню, каково это было, потерять своего лучшего друга.
Вот только Джеймс не был социопатом-насильником, напоминает мне голос в моей голове. Джеймс был хорошим и добрым, а ты убила его.
Как всегда, я игнорирую голос, но мой голос все еще срывается, когда я спрашиваю: — Чего ты хочешь, Джон Эрик?
— Ты, — прямо заявляет он. — Ты ходячая мертвая сука.
Хотела бы я сказать, что меня ошеломила серьезность
его тона, но, к сожалению, я ожидала этого. Но это не мешает моему желудку бурлить.
— Послушай, я разговариваю с тобой не потому, что я...
— Ты убила Финнегана, ты, никчемная пизда.
Впервые с тех пор, как он подошел ко мне, я встречаюсь с ним взглядом и обнаруживаю, что он смотрит не на меня, а на что-то, что заставляет его поднять глаза. Я бросаю быстрый взгляд через плечо, и у меня перехватывает дыхание, когда я замечаю камеру видеонаблюдения, установленную высоко на стене.
 
Я стараюсь не представлять, как бы все сложилось, если бы этого не было, но у меня ничего не получается. Несчастно. По мне пробегает дрожь, но я расправляю плечи и снова смотрю на него. — Я не убивала Финнегана, — наконец удается ответить мне.
— Лживая сука. Все знают, что это была ты. Копы просто не могут прижать твою задницу.