Черное солнце (ЛП)

Она моргает, глядя на меня.
— Ты не принимаешь таблетки?
— Ну, принимала. Пока меня не похитили.
Она быстро улыбается.
— Понимаю. Ну, если бы это был любой другой вампир, я бы сказала, что да, тебе следует принимать противозачаточные, даже несмотря на то, что твой цикл, вероятно, замедлится примерно до одного раза в четыре месяца. Но Солон…
— Он не родился вампиром, а его обратили?
Ее брови приподнимаются.
— Он рассказал тебе об этом?
Я киваю.
— Я не знаю всего, что произошло, но знаю, что раньше он был человеком.
Ее глаза пристально вглядываются в мои.
— Да. Созданные вампиры не могут размножаться. Слава богу, вообще-то. Не все становятся такими, как Солон.
Затем она протягивает руку и обхватывает мои сиськи, поправляя их, а я смеюсь над тем, какая она умелая.
— Извини, — говорит она, одаривая меня лукавой улыбкой. — Они нуждались в корректировке. У тебя красивая грудь, и повезло, что они будут выглядеть так всю оставшуюся жизнь.
Я опускаю взгляд на свою грудь, декольте — главная изюминка в этом платье, мягкие прозрачные красные слои ниспадают с него. Даже не размышляла о том, что они всегда буду такими. С другой стороны, от мыслей про бессмертность у меня кружится голова.
В этот момент мой нос наполняет аромат Абсолона, и он появляется в дверях, разглядывая нас обоих со вспышкой непонятных чувств.
— Я как раз собиралась уходить, — говорит Аметист, убирая от меня свои руки, а затем быстро проходит мимо Солона в холл. Он смотрит ей вслед, затем закрывает за собой дверь и подходит ко мне, приподняв одну черную бровь, как будто спрашивая, что это было?
И пока он разглядывает меня, напряжение между нами растет с каждой минутой, я делаю то же самое. И, черт возьми, он хорошо выглядит. Сегодня он снова в смокинге, концы галстука-бабочки расстегнуты, волосы зачесаны назад, растительность на лице аккуратно подстрижена.
Мгновение мы смотрим друг на друга, воздух электризуется, затем он лезет в карман и достает мое ожерелье, бриллианты и рубины которого сверкают в лучах солнечного света.
— Где ты это взял? — спрашиваю я его.
Он неторопливо подходит ко мне, и я внезапно осознаю, какой он огромный, его присутствие мощное и повелевающее.
Мой.
Боже, я хочу, чтобы он был моим. Недостаточно быть его.
— Я был в твоем номере отеля, — говорит он, останавливаясь передо мной, но между нами все еще слишком большое расстояние. — Принес это вместе с другими вещами, которые тебе, возможно, понадобятся.
— Ты официально перевез меня сюда? — спрашиваю я.
Он приподнимает плечо, прожигая меня взглядом.
— Подумал, это не повредит.
— Спасибо, — тихо говорю я.
Затем он протягивает мне ожерелье.
Я качаю головой.
— Надень, пожалуйста.
Наблюдаю, как он сглатывает, его челюсть напрягается.
Затем он кивает, поджимая губы.
Заходит мне за спину.
Нежно проводит пальцами по моему плечу, собирая волосы, отбрасывая их в сторону, и я вздрагиваю от его прикосновения. Глубоко вдыхаю его запах, который смешивается с адреналином, он пытается успокоить свое сердце, но то лишь глухо бьется о ребра.
— Ты напуган, — говорю я ему, отчего он делает многозначительную паузу, протягивая руку и надевая ожерелье мне на шею. — Из-за чего?
Я слышу, как бьется его сердце.
— Из-за тебя, — бормочет он, его прохладные пальцы касаются шеи. — Думал, что хорошо справляюсь со своей тягой к тебе, но ты решила испытать меня.
Я не могу не улыбнуться.
— Я знаю, ты улыбаешься, — продолжает он, застегивая украшение. — Но на твоем месте я бы этого не делал.
Затем он наклоняется, прижимаясь носом к моему затылку, глубоко вдыхает и проводит по моим волосам. Кладет руки мне на плечи, сильно сжимая пальцами мою нежную кожу.
Я втягиваю воздух, его руки скользят вниз, одна ладонь касается моей левой груди, другая гладит по животу. Горячие вспышки удовольствия вспыхивают во мне, заставляя извиваться, ненасытная потребность в нем снова набирает обороты.
— Звуки, которые ты издаешь, — говорит он со стоном, его губы целуют верхнюю часть моего позвоночника, — ты их не замечаешь, но я слышу. Они меня ломают.
 
— Какой еще должна быть моя реакция на твои прикосновения? — говорю я, затаив дыхание, когда его рука опускается все ниже и ниже, подбирая концы моего платья, пока его пальцы не касаются внутренней стороны моего обнаженного бедра.
— Я точно знаю, что делают мои прикосновения, — говорит он срывающимся голосом и поднимает руку еще выше, пока не натыкается на мою промежность. — Ох, дорогая, как же ты промокла, черт возьми.
Я напрягаюсь, а он обхватывает рукой мое горло, оттягивая назад, его пальцы погружаются глубоко внутрь меня, и весь воздух выходит из легких. Я задыхаюсь, звук застревает в горле, когда его ладонь прижимается к моему лону.
Мне не требуется много времени, чтобы кончить. То ли я постоянно на взводе рядом с ним, то ли он использует какую-то магию, но я дрожу на его пальцах, раскачиваюсь в его руке, мое тело яростно дергается. Я бы упала на пол, ноги превратились в желе, но удерживает его хватка на моем горле и киске.
— Солон, — пытаюсь крикнуть я, но звук заглушается его рукой, мои глаза закатываются, когда оргазм пронзает изнутри. Его дыхание горячее и затрудненное, и даже когда я кончаю, ощущаю, что ему требуется все силы, чтобы сдерживаться.
Наконец он отпускает меня, убирает руку, но не раньше, чем я слышу, как он проводит пальцами возле носа, резко вдыхая.
Боже милостивый.
— Вот так, — шепчет он мне на ухо, его зубы царапают мою шею. — Пока что это должно тебя задобрить.
Пьянящая хватка оргазма ослабевает от его слов. Я резко оборачиваюсь, голова немного кружится.
— Задобрить? — повторяю я. От этой фразы чувствую себя грязной.
Он одаривает меня быстрой, кривой улыбкой.
— Возможно, не только ты хочешь приручить зверя. А теперь пойдем, у нас гости.
Он берет меня за локоть и выводит из комнаты. Несмотря на то, что я сейчас кончила, это только удвоило мое сексуальное голодание. То, что он сделал, не успокоило меня — лишь заставило хотеть большего. Чем больше он заставляет меня кончать, тем больше я хочу продолжать, и хотя его пальцы искусны, я отчаянно желаю ощутить его член. Ощутить эту связь.
Но побуждения и мысли прекращаются, когда мы проходим мимо роз на столе в холле.
Они не завяли.
Даже несмотря на то, что Солон прошел мимо них, чтобы зайти в мою комнату, и даже несмотря на то, что он проходит мимо них сейчас, они все еще живы, цветут кровью.
— Так, так, так, — говорит он, останавливаясь и с любопытством разглядывая их. — Что это такое, Ленор?
Я моргаю, глядя на них.
— Они больше не погибнут.
Он смотрит на меня, выглядя впечатленным, затем щелкает пальцами.
Розы автоматически увядают.
— Ну, спасибочки, — ворчу я на него, хотя втайне он произвел на меня впечатление. Все, что потребовалось, — это щелчок пальцев. Он даже не ведьмак, почему я не могу научиться делать нечто подобное?
Он улыбается мне, обнажая острые зубы.
— Я известен своими волшебными пальцами.
Я закатываю глаза, хотя мое тело горит в ответ, зная, что это правда. Мы спускаемся по оставшейся части лестницы, пока, наконец, не достигаем «Темных глаз».
Как и раньше, слышна музыка, громкая болтовня, и через двери я чувствую запах всех находящихся там вампиров, пряный, кисловатый сплав ароматов переполняет обоняние. Я кладу руку ему на плечо, останавливая его.
— Скажи еще раз, почему ты устраиваешь вечеринки для вампиров, которые тебя ненавидят?
— Кто сказал, что они меня ненавидят? — спрашивает он, быстро завязывая бабочку с экспертной точностью.
— Ты охотник за головами. Ты отдаешь себе подобных ведьмам.
— Это правда, — говорит он с легкой улыбкой на губах, как будто находит этот разговор забавным. — Но я даю им кое-что взамен, помимо ведьм. Я даю им место, где они могут быть собой, где они в безопасности. Место, где можно покормиться. И у меня есть правило, что я никогда не приму вампира в этом доме и не причиню ему вреда… если только он сам не напросится.