Черное солнце (ЛП)

Но теперь пути назад нет, ни когда его член входит глубже, выжимая из меня все удовольствие, ни когда я чувствую, как наши тела сливаются с каждым тугим движением его бедер.
Сейчас мы просто двигаемся.
Мои руки опускаются на его задницу, ногти впиваются в нее, желая большего.
Его руки опускаются с волос по моей груди, между ног.
Наши губы встречаются в неистовых поцелуях, отрываясь друг от друга, чтобы вдохнуть, посеять хаос в другом месте.
Кровать ударяется о стену, снова и снова, головокружительный басовый ритм в черепе нарастает, захватывая мой мир, его член попадает туда, куда нужно.
— Черт, — снова кричу я, сильно, жутко сильно ощущая приливную волну, я смотрю на него снизу вверх, на то, как сдвинуты его брови, на удовольствие и дикость в его глазах, он теряется во мне, а я — в нем.
Моя спина выгибается дугой, желая, чтобы он овладел мной полностью, я хочу его настолько сильно, что схожу с ума, я чувствую беспокойство, боль, умоляю положить конец моим страданиям.
«Черт, мне нужно притормозить», — это голос Солона в моей голове, мысли, которые он, возможно, не хочет, чтобы я слышала.
— Не смей, — хриплю я, втягивая его по самую рукоять, пока совсем не перестаю дышать. — Трахни меня, войди в меня.
Его рот приоткрывается на дюйм, когда он смотрит на меня.
Затем его глаза расширяются, становятся дикими, становятся… безумными.
Он издает низкое рычание, которое я чувствую в основании своего позвоночника, а затем он вбивается в меня так, словно пытается вдолбить прямо в кровать. Я ударяюсь затылком о спинку кровати, он опирается на стену, растопырив пальцы, мышцы на его руках напрягаются.
— Блять! — ревет он, звук вырывается из его горла, волосы падают ему на лоб. Его шея напряжена, и я вижу каждую жилку. Его бедра продолжают врезаться в меня с убийственной скоростью, оставляя синяки.
Затем ловкие пальцы снова скользят по моему клитору, крадя мои мысли, нарастает оргазм, угрожая сжечь меня заживо.
Я не сопротивляюсь.
— О боже, боже! — кричу я, мое тело сжимается так сильно, что я почти взлетаю с кровати, грудь вздымается, все дергается, как при землетрясении, а потом кажется, что я вообще не существую в этом мире. Я в каком-то другом месте, черно-золотом, горячем и холодном, и вокруг нас падают звезды.
Вокруг нас.
Потому что Солон здесь, со мной.
Он трахает меня каждой унцией своей силы. Яростно вонзаясь все глубже в меня, я начинаю ощущать, как он меняется, словно вот-вот кончит.
Внезапно он издает отчаянный крик, такой дикий и первобытный, клянусь, как животное. А затем он кусает меня за шею.
Сильно.
Клыки вонзаются внутрь.
Я задыхаюсь от боли, а он не отпускает, его зубы глубоко вонзаются в мою кожу, он сводит челюсти, выпивая мою кровь и кончает. Его тело содрогается рядом с моим, его бедра погружаются все глубже, глубже, а затем замедляются, он изливается в меня, одновременно высасывая кровь.
Это обмен.
Это у него получается лучше всего.
Он дрожит, его мышцы трясутся, он немного прижимается к моему телу, и только тогда отрывает клыки от моей шеи. Я чувствую, как кровь стекает на кровать, чувствую, как учащается мое сердцебиение, и каким-то образом его тоже, как будто оно живет в моем. Может быть, так было всегда.
Он откидывает голову назад, чтобы посмотреть на меня, проводит большим пальцем по моим губам, глядя на меня с такой нежностью, которая выбивает почву из-под ног.
— Прости, — говорит он срывающимся голосом. — Я… не должен был тебя кусать.
Я почти смеюсь. Протягиваю руку и касаюсь прохладной кожи его лица.
— Ты вампир, Солон. Меньшего я и не ожидала.
Он кладет свою руку поверх моей, прижимая ее к своей щеке.
— Я не знаю, что и думать, но… это… — он прочищает горло.
Он не заканчивает фразу.
Ему и не нужно.
Я знаю, что он чувствует. По крайней мере, знаю, что чувствую я.
Как будто мой постоянно меняющийся мир изменился еще раз.
Теперь я знаю, почему Солон отталкивал меня.
Не из-за зверя, хотя я не сомневаюсь в его существовании.
 
А из-за того, что все поменяется.
Потому что прямо сейчас он все еще внутри меня, все еще твердый, как сталь, и я осознаю, что между нами все изменилось. Не думаю, что навсегда, но немного надеюсь.
Если раньше я не была связана с Абсолоном кровью, то теперь точно связана каждым дюймом своего тела и души.
Я с трудом сглатываю, глядя на него снизу вверх.
— Что мы натворили?
ГЛАВА 18
Мне снятся мужчины без лиц.
Они вокруг меня, капюшоны закрывают лица, но создается ощущение, что если снять капюшон, они окажутся безликими.
Только с клыками.
За ними стоит мужчина.
Или мне так кажется, ведь он в тени, так что его трудно разглядеть.
Он очень высокий, худой как скелет, с неестественно длинными конечностями, с когтями и чем-то вроде щитов за спиной или гигантских сложенных крыльев.
— Я знаю, что он пытается заставить тебя сделать, дитя, — произносит скользкий, коварный голос. — Ничего не получится.
Я смотрю на это существо, и тошнотворное чувство страха сжимает мое сердце.
— Он будет использовать тебя, а потом ты умрешь, — добавляет он.
Потом ты умрешь.
Потом ты умрешь.
Я переворачиваюсь, запутавшись в простынях, задыхаясь.
Просыпаюсь.
Протягиваю руку, ожидая, что Солон будет рядом со мной, последнее, что я помню, — это мы вдвоем в его постели. При воспоминании об этом мое сердце подпрыгивает в груди, ноги сжимаются вместе, полностью выводя меня из дремоты.
Но когда открываю глаза, понимаю, что я не в его постели, а в своей. Все еще в особняке с привидениями.
Переворачиваюсь на спину, глядя на кружевной балдахин. Весь свет в комнате выключен, но сквозь занавеску пробивается луч солнца, в воздухе витают пылинки.
Как я сюда попала?
Я провожу руками по лицу, пытаясь вобрать в себя хоть немного здравого смысла.
И вот тогда меня прошибает.
Как грузовик, набитый льдом и печалью.
Элль.
Элль мертва.
Тот краткий, прекрасный момент между пробуждением и настоящим моментом навсегда стерт, момент, когда я думала, что все в порядке.
Ничего не в порядке.
Элль мертва.
Я задыхаюсь, рыдание вырывается из горла, пальцы вцепляются в простыни. Слезы автоматически текут по лицу, ярость и горе вырезают все чувства, оставляя опустошение, внутри меня распространяется тьма.
Произошедшее с Солоном, было всего лишь короткой передышкой, я нашла утешение в его объятиях, выплеснула на него свою похоть и желание, желая хоть что-то почувствовать, чтобы он унес меня волной рук и губ, а наши тела слились воедино.
Это было дико и прекрасно, и теперь, когда все закончилось, все чувства, от которых я пыталась убежать, вернулись в десятикратном размере.
Кажется, слезы никогда не прекратятся.
Я почти проваливаюсь в сон, когда слышу стук в дверь, поднимаю голову, свернувшись калачиком, поверх одеяла. Глаза так опухли, что я едва вижу.
— Заходите? — шепчу я охрипшим голосом.
Сажусь как раз в тот момент, когда Аметист просовывает голову внутрь.
— Привет, — тихо говорит она. — Как себя чувствуешь?
Она входит в комнату с подносом в руках. Чашечка кофе, как раз такого, как я люблю, и печенье от ее мамы.
— Я… — начинаю я, но у меня не хватает слов.
Она ставит поднос на прикроватный столик и одаривает меня сочувственной улыбкой.
— Все в порядке. Ты проспала два дня.
— Два дня! — восклицаю я. — Что со мной случилось?
Она подавляет улыбку.
— Тебе придется обсудить это с Солоном. Я не знаю подробностей.