"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ)

– У меня, государь, столько военных придумок, что голова кругом идет. Есть и простые придумки, как штык и особые гранаты с дробом, а есть и сложные придумки. Дозволь мне, государь, все эти придумки сделать и тебе показать… Не пожалеешь. Такое сделаю, что никто другой даже помыслить не сможет, – выкладывая все это, я прекрасно понимал, что иду ва-банк. – А коли не сдюжу, то делай со мной, что захочешь.
Конечно же, я сильно рисковал. В глазах Петра я без труда читал сомнение, что было естественным. Ведь кого он видел перед собой? Мальчишку, который еще недавно пирожками торговал, который испугался тягот воинской службы. Об этом же, почти слово в слово, заявил и один из петровских приближенных, смотревший на меня, как на таракана:
– Что тут рядить, милостивец? Сколь таких уже было, не счесть! – Статный офицер с щегольскими усиками окатил меня волной презрения. – Ты, государь, ему честь оказал, при себе служить оставил, позволил науку воинскую изучать, а ентот что? Сопли по сусалам размазывать начал, палок испужался! – Слова свои он подкрепил смачным плевком, едва не угодившим в меня. – Одно слово – безродный шпынь, пирожечник. Палок ему еще дать, государь, и с голым задом за ворота отправить.
Чувствовалось, что чаша весов, на которых решалась моя судьба, качнулась не в мою сторону. «А я-то что разлегся? Ведь отметелят сейчас, и все, прощай, дом!» Боднув воздух головой, я привстал с земли:
– Дай мне месячишко, и покажу тебе скорострельные фузеи, с которыми умелый солдат десяток или даже два десятка врагов на поле боя остановит. А еще через месячишко представлю под твои очи таких солдат, что всемерно тебя удивят своим умением. – И, рванув на шее ворот камзола, глухо добавил: – Голову свою ставлю на заклад, что все исполню.
…Все-таки я выиграл у судьбы еще немного времени. Не знаю, как мне удалось убедить Петра и что он там вычитал в моих глазах, но карт-бланш на свои действия я получил. К государеву согласию мне также удалось выпросить еще много чего: и два десятка солдат со своими фузеями, запасом патронов и пороха, пару жеребцов с телегой и почти два рубля денег. Хватит всего этого на реализацию моих планов или не хватит, должно было показать лишь время.
Задумки мои, за которые я не побоялся даже свою голову на заклад поставить, были просты. Сейчас попасть на самый верх я мог несколькими путями. Первый, путь Меншикова из моей истории, был проверенным и, как показало время, реализуемым. Нужно было всего лишь быть верным Петру как собака, участвовать по всех его делах, мыслимых и немыслимых забавах, словом, стать его самой настоящей тенью. Другой путь, особенно для такого безродного нищего, как я, состоял в постепенном карьерном росте. Здесь тоже не все было гладко. Я не обольщался по поводу своего «полководческого» таланта и понимал, что вряд ли переживу будущую мясорубку предстоящих войн. Мне нужен был третий путь, где я бы не был шестеркой или подтирателем царской задницы или геройски погибшим за Отечество. Здесь я должен стать самостоятельной сильной фигурой, которую бы ценили и с которой бы старались не связываться. Для этого мне нужны были люди, лично мне преданные, готовые на многое, если не на все. Вот с этими мыслями я, прихрамывая и отряхивая пыль с камзола, прохаживался перед моими новыми подчиненными.
– Откуда сам? – подошел я к первому солдату, кряжистому мужику с щеткой русых усов и ручищами лопатой. – Ремесло какое знаешь?
– Из ковалей мы, господине. И батька коваль, и батька его коваль был, и его батька, – собственно, это и объясняло немалую ширину его плеч, и черные от въевшейся гари ладони.
Кивнув на это, я перешел к другому. Этот мордатый был рябой. Все лицо в небольших серых пупырышках. Казалось, коснись рукой, весь в гное окажешься.
– При боярыне Морозовой обретался. Холопствовал, господине, – окая, заговорил он.
Третий солдат тоже был из дворни. Его сам Петр выпросил у какого-то боярина за высоченный рост и дурную силу. Четвертый, пятый, шестой и остальные солдаты также были под стать. «Да уж, молодцы! Каждой твари по паре. Кузнецы, слуги, повар, один шорник, кажется. Из этих мне диверсантов не слепить…» Да-да, я хотел создать отряд для решения особых вопросов, как любят говорить в определенных кругах. Им не надо бодро шагать по мостовым захваченного города, не надо бежать в атаку в едином строю, не надо красоваться в затейливых мундирах перед жеманными девицами. Мне нужны были люди особого склада, которые и в дом заберутся без стука, и в лесу не чужие, и с ножом работать могут. Словом, не здесь я нужных мне людей искал… «Бычки тут одни, а мне нужны кто? Блин, что же я туплю-то?! Среди убийц и воров поискать надо мастеров на все руки. А что? Жизнь учит, что алмазы искать надо в навозе и грязи… Вот и поищем тех, с которыми мне сам черт не брат».
 
– Так! Слушаем меня внимательно, солдатики. Наш государь отдал мне вас в подчинение. Звать меня Александр Данилович или командир, по-простому. Буду вас учить воевать по-новому. Умелым и разумным обещаю честь, славу и кошт казенный, а остальным – батогов ядреных, – поддал я строгости и солидности в голос. – Так… Ты! – выцепил я пальцем рябого с пройдошистым лицом. – Будешь главным над остальными. Здесь монеты на обустройство. В соседней деревушке найдешь пару изб с двором у леса, чтобы на постой встать. Припасов купи на три десятка человек. И кузнеца мне найди. Все ясно? – Небольшие потертые монетки – с десяток алтын – волшебным образом исчезли с ладони рябого, что заставило меня поволноваться. – Воровать и бражничать будешь, повешу на березе, а перед этим потроха на сучьях развешу.
Отправив забухтевших что-то солдат на поиски нашей новой базы, я вместе с одним из солдат, серьезным молчуном, двинулся в Москву. Путь мой лежал в Разбойный приказ, где я надеялся подыскать себе новых подопечных.
– Блин, всю задницу отбил. Я, дурак, еще у себя дороги хаял. Да у нас настоящее стекло, автобаны русские, – взвыл я после пары часов езды на телеге; если бы не мягкая перина из сена и каких-то старых тулупов, то я бы, наверное, с места встать не смог.
Пробиться в самое святое Разбойного приказа – подвалы мне удалось лишь после долгих мытарств. Я ведь совсем забыл о том, что сейчас у служек приказа было самое горячее время. Ведь только-только отгремел бунт и начался сыск всех его участников. Дорога от Преображенского, где сейчас располагался Петр со всем двором, до Москвы была увешана виселицами со стрельцами. Плахи стояли и в городе. Приказ же буквально «стоял на ушах». Служки, как оголтелые, с кучей свитков носились из одной норы-комнатки в другую. Делая страшные лица и пуча глаза, подьячие с бормотанием проносились мимо меня, даже слушать ничего не хотели.
Думаю, в другое время меня бы даже на порог приказа не пустили. Сейчас же, с грамотой от нового государя и приказом «вспомоществовать подателю сего во всем», я с горем пополам смог пробиться в пыточную. Здесь от жуткой атмосферы у меня сразу же заныло под ложечкой.
– Изволь, батюшка, проходь, – невнятно дребезжал скрипучим голосом старичок с козлиной бородкой и надвинутым по самые брови истрепанным монашеским клобуком; он открыл толстую, сколоченную из массивных дубовых досок, низенькую дверь, откуда тут же дохнуло затхлостью и сыростью. – Головенку-то, милостивец, опусти, а то, не ровен час, зашибешь о каменья.
Часто моргая, чтобы глаза скорее привыкли к полумраку подземелья, я положил в ладонь старичку невесомую копеечку. В моем довольно щекотливом деле нужен был дельный советник. А кто, как не местный старожил, сможет обо всем рассказать?
– Я же, господине, почитай, здеся три десятка годков подвизался. Чай государя-батюшку нашего, царствие ему небесное, осемь разов видеть довелось. Вот, как тобе. – Он с кряхтением заковылял по полутемному коридору, гремя массивной связкой ключей на поясе. – А приказного главу нонешнего, почитай, кажный день вижу. Много тут душ православных побывало…
Я тяжело вздохнул, понимая, что старик сейчас, скорее всего, ударится в никому не нужные воспоминания. Однако случился сюрприз в виде привета из прошлого. Приказной служка вдруг остановился и заговорщически махнул мне рукой, подзывая подойти ближе. Оказалось, он пальцем тыкал в часть стены, которая, к моему удивлению, оказалась полузаделанной камнями деревянной дверью. Доски здесь были почти черные от сырости, обтянутые толстыми железными полосами и густо оббитые рыжими от ржи гвоздями. С самого низа двери, который был заложен камнями почти полностью, я разглядел даже цепь, тянувшуюся от края до края.