"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ)
– Вставайт! Шнель!
Подниматься не хотелось от слова «совсем», обессиленные руки и ноги просто взывали об отдыхе; а прямо надо мной, брызгая слюной, орал рябой офицер в треуголке:
– Бистро, свинья! Вставайт!
Я же, не слушая его, снова и снова пытался сглотнуть стоявший в горле ком. Адски хотелось пить. Язык вырос до неимоверных размеров, превратившись в шершавый кусок камня. На зубах скрипел песок.
– Плохой зольдат! Шлехт! Свинья! Грязный свинья! – Чумазая харя с торчавшими торчком усами, делавшими бывшего ганноверского наемника, а сейчас инструктора в потешном войске Петра, похожим на таракана, продолжала на меня орать. – Вставайт!
Не-е-еа… Ори – не ори. Сил все равно не было. После пятичасовой шагистики с тяжеленной фузеей на плече и боевыми припасами на груди я совсем обессилел. Блин, урод усатый… Сдохну сейчас… Вот тебе и армия! Петя совсем, что ли, сбрендил? Решил мне курс молодого бойца устроить… Помощник, мля… Не, точно сейчас сдохну. Кровь с силой била в висках. Грудь ходила словно кузнечные мехи, пытаясь вдохнуть побольше воздуха. Тут же все по-настоящему!
И в этот момент, видимо, чтобы я еще больше проникся вкусом эпохи, судьба мне преподнесла еще один сюрприз.
Хлоп! Хлесткий удар березовой, гладкой от частого использования, палкой пришелся мне прямо по пояснице. У-у-у! Как же больно! Падла!
Хлоп! Офицер с садистской ухмылкой саданул по мне еще раз. Что же ты лупишь, дебил? Не видишь, что у меня больше нет сил?
– Ленивый есть плохо! Арбайтен! Нужно много арбайтен! – Тараканьи усики вновь очутились рядом, а на меня дохнуло тошнотворной чесночно-тухлой вонью. – Только хороший зольдат получайт много-много пфенниг! Слушайт меня!
По знаку офицера пара подошедших солдат, покрытых с головы до ног пылью, перевернули меня на спину. Теперь вопящий ганс показался передо мной во всей красе своих кривых ног в тесных лосинах, крепко сбитого тела с огромными ручищами и нелепыми усами.
– Эта ленивая свинья есть наказан! Все слушайт меня! – Во время речи у него яростно дергались руки, по лицу пробегали судороги, заставлявшие смешно подпрыгивать кончики усов. – Каждый зольдат дер кониг Петер должен быть сильный, должен терпеть боль!
Меня же от всех этих ужимок, до боли напоминающих выступление одного бесноватого ефрейтора, вдруг разобрал смех. Стресс, что ли, так на меня подействовал? Не знаю, но от смеха скрутило знатно. Я ржал как умалишенный, не замечая ни испуганно-удивленных взглядов отступивших от меня солдат, ни темнеющего лицом офицера.
Хлоп! Хлоп! Палка вдруг начала со свистом рассекать воздух, падая на многострадальное тело. Хлоп! Хлоп! Взмокший от пота ганс продолжал озверело лупить по мне. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Тряпки камзола уже давно разошлись по швам, и палка лупила по голому телу. Хлоп! Хлоп! Мне было уже совсем не до смеха…
– Убьешь ведь, скотина, – прошептал я, выдавливая из пересохшего горла хрип.
К счастью, судьба в очередной раз оказалась ко мне благосклонной, явив свое личико в виде запыхавшегося и встревоженного Петра. Эта орясина, как выяснилось, не только поглядывал за мной сам, но и поручил это делать другим. Проверял, что ли? Собственно, сейчас это уже было не важно… Петр, такой же потный и грязный, как и остальные солдаты, стоял рядом со мной и укоризненно разглядывал меня.
– Что ж ты, брат, служить не желаешь? Инфантерия ведь самый нужный для нашего Отечества вид войск. Только здесь сыщешь ты и славы воинской и верных товарищей, – с отеческой заботой поучал меня присевший рядом Петр. – Закалишь свои члены непрестанными трудами на воинской ниве. – Он снисходительно кивнул на мои синяки. – А битие, Лексашка, зело полезное дело для русского человека. От бития железо крепнет, а человек мужает! – Он выразительно поднял палец вверх. – А как же иначе воинскую науку познаешь?
Что на это было сказать? Как ответить? Битие же здесь – это не просто мордобой, а философия. Через рукоприкладство воспитывают в семьях, наказывают нерадивых работников, учат ленивых слуг. На улице замешкался и шапку перед боярином толстобрюхим не снял, получи парочку плетей. «Вежество» перед сельским старостой не выказал, могут березовыми прутками по ягодицам отхлестать. Во дворце нравы еще проще. Неуклюжему служке, что клюквенный морс на платье какого знатного человека пролил, сразу кулаком в морду дают так, чтобы и юшка, и зубы в разные стороны полетели. В полках же нового строя, сформированных по образу и подобию западноевропейских армий, мордобитие вообще и за наказание не считалось. Стороны света не знаешь – в рыло, господина офицера неправильно поименовал – два, а то и три раза в рыло. Если же фузею или камзол не почистил с вечера, то могут и палками шкуру прогладить…
Словом, что мне было ответить? Оправдываться? Клясться, что исправлюсь? Может, в царские ноженьки броситься и молить о переводе в царские денщики? Не-ет! По чужим правилам шулера никогда не обыграешь. Да и не было у меня времени, чтобы здесь… своим ходом год за годом… расти в чинах, званиях и влиянии. Тем более я знал, что в ближайшие годы ничего экстраординарного не произойдет. Петр забьет на управление страной, оставив все на мать и ее родственников, и весь год посвятит своему воинству. Еще через год он с головой окунется в другую свою забаву, которая со временем выльется в настоящую страсть, – строительство парусного флота. Года через три под нажимом родственников и офицеров-иностранцев он возобновит войну с Крымским ханством, выбрав своей целью Азов. Потом, после этой бесполезной войны, Петр отправится в составе Великого посольства по странам Западной Европы искать союзников для борьбы с Османской империей и вербовать иностранных мастеров для работы в России…
Однако все это, напоминавшее бестолковые метания охотника в погоне за целым десятком зайцев, меня совершенно не устраивало! Я не мог ждать десятки лет, когда наконец смогу без боязни воспользоваться гигантскими возможностями создаваемой империи для поиска той проклятой картины-портала. Конечно, я понимал, что врастать в окружение Петра нужно постепенно, не торопясь, обзаводиться нужными связями, копить полезные знакомства и бесценный опыт… Но из-за знания будущего все это казалось мне пустым, не нужным и даже вредным. Многочасовое глотание пыли на плацу, ночное корпение над никому не нужными учебниками по навигации и фортификации, безумные пьянки и дикие развлечения Петра и его товарищей. Я знал, чего хочу…
– Али, Лексашка, в праздности желаешь жить? Мошну свою токмо набить чтоб? – Молодой царь грозно сдвинул брови, пристально всматриваясь мне в лицо. – Отвечай мне без промедления, как на духу!
Я огляделся по сторонам, скользнул взглядом по недоуменной роже ротного ганса, по жадно глотавшим воздух солдатам. Потом запрокинул голову далеко назад и посмотрел на небо – глубокое, синее-синее. После чего выдал такое…
– Праздность, мошна – это все грязь, государь. Сплюнуть и растереть. Отечество наше меня волнует. Его судьба, сила, будущее. Оно же, как агнец на заклание, со всех сторон окружено волками. Крымчаки да османы на весь наш юг зарятся, клятые ляхи не прочь на западе куски поотрывать, шведы на Новгородчину клыки скалят. Али не вижу я этого? Вот из-за чего душа у меня болит, государь. – Я ведь ни капли не лукавил; моя жизнь теперь оказалась неразрывно связана с будущим страны. – Хочу я, чтобы Россия крепко на ногах стояла, чтобы ни одна шавка не смогла на нас косо взглянуть. Токмо вижу я, государь, что не той дорожкой мы пошли. Дальняя она и с поворотами разными, с пеньками и ямами на пути.
Не надо думать, что я просто мел языком и сказки Петру рассказывал. Государь, несмотря на все огрехи молодости, обладал, как я успел убедиться, довольно неплохим кругозором. Видимо, сказались и домашнее обучение, и собственные занятия. Петр буквально запоем учил геометрию, черчение и математику, неплохо разбирался в географии. И вешать ему лапшу на уши, рассказывая о своих фантазиях, было себе дороже. Однако я помнил и то, что юный государь был очень увлекающимся и азартным человеком. И если такого удачно подцепить, то он может очень многое на кон поставить. На последнем я и решил сыграть…