"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ)

– Да, Сергей Петрович, – произнёс генерал, едва за последним участником совещания закрылась дверь, – авантюра чистой воды. Хотя вам везёт.
– Это вы точно подметили, – ответил я ему, а воспоминания несли меня назад.
Граница между Московской и Тверской губерниями. 1881 год
Дежавю, снова я лежу в засаде, подстерегая противника. Так я специально называю восставших крестьян. Сей термин обезличивает человека и не даёт задуматься, почему же он ступил на этот путь. Хотя, по идее, должен привыкнуть, не впервой на «подавлении» и не раз видел, что творит народ-«богоносец». Расскажу по порядку, поскольку, на первый взгляд, рутинное событие изменило как мою судьбу, так и судьбу всей роты. Вообще-то к нам (в ведомственном плане) произошедшее относилось постольку-поскольку, это была проблема сотского. Ну, максимум станового пристава, я же хоть и «сидел» в уездном городе К., но подчинялся непосредственно губернскому управлению. Только не всё так просто в нашем мире, да-с, а поскольку живём мы не в вакууме, то иные знакомства и интересы весьма причудливо переплетаются.
Мария Викентьевна после той истории с конокрадами ясно поняла, что нейтральные, а лучше всего дружеские отношения со мной здорово влияют на её бизнес. А поскольку женщиной она была не только умной, но и весьма предприимчивой (и красивой), то вскоре установила со мной контакты третьего рода. Естественно, я всё обставил так, что ни одна живая душа не узнала, ну а у милой дамы были весьма интересные слуги (голову готов поставить, что не раз прикапывали они незадачливых воров), так что полная конфиденциальность наших встреч была обеспечена.
Из Москвы донеслись отголоски наших похождений – не особо серьёзно, фигуры, попавшие в сети с железобетонными доказательствами, были не крупные, но до сих пор «волна» идёт по «златоглавой». Правда, смутные, какие-то неоформившиеся предчувствия не давали покоя душевному равновесию. Паранойя? Мировой заговор против меня любимого? Не знаю, не знаю, только нас потихоньку стали обкладывать, и вокруг роты появилось едва уловимое шевеление. От Марии я узнал, что некие люди из губернского полацио интересуются кое-какими подробностями (компромат собирают, другими словами) моей служебной деятельности. Причём сии мужи были либерально настроенные (в глазах Марии Викентьевны это огромный минус), мило с ними побеседовав, она убедилась, что тут ниточки тянутся к господам, получающим жалованье в той же кассе, что и я. А ей верить было можно (она финансово пострадала из-за одной аферы «губернских», а такое не забывается).
Не откладывая дела в долгий ящик, я послал Курта к нашим осведомителям. Вот тут и вскрылся интересный факт: не зная друг о друге, они выдали практически идентичный отчёт. Если вкратце, то некто затребовал отчётность о действии роты в данном уезде с момента её появления по сегодняшний день. Причём, дабы никого не насторожить, кроме неё были затребованы и другие документы. Гадать, кто это может быть, пришлось бы до скончания века, есть у меня подозрение, что ниточка тянется ещё с Киева, тогда как раз и прижали достаточно серьёзных людей. Но долго гадать мне не дали, шепнули добрые люди (спасибо, Илья Иванович, не забуду), что нашёлся один радетель в департаменте полиции. А далее в полном соответствии с классикой, как там Крачковская говорила «Азалия Францевна сказала Капиталине Никифоровне…», ну и так далее, да всё неймётся господам бывшим железнодорожным баронам. «Ступайте и без злодеев не возвращайтесь» – это было сказано на полном серьёзе, правда, эти господа забыли, что в такие игры может играть и другая сторона.
Вот в этот острый момент меня и попросили присутствовать на очередном пепелище (дом, конечно, пострадал от огня, но не фатально, успели потушить), бывшем до этого дворянской усадьбой. Когда обычно мужики за топоры берутся? Когда уже край, и дальше смерть стоит, но сейчас как раз всё относительно нормально, голода нет, эпидемий тоже. Тем не менее некая банда, вопя «Мы за народ!», спалила именьице, а всех его обитателей кончили.
 
– Ваше благородие. – Вахмистр Охлопко (увы, хоть и говорят о засилье жандармов, реальность гораздо печальнее – офицеров не хватает) указал на ряд тел, прикрытых мешковиной: – Посмотрите, – и откинул тряпку. М-да, видок был ещё тот: мальчонка лет одиннадцати с проломленной прикладом головой. – Вот тут.
Так-так, а это ещё что такое?
– Пытали? – удивлённо констатировал я. – Хм, у кого ещё есть такие же отметины?
– У матери и сестры, – мгновенно ответил вахмистр. – Остальные просто убиты. И ещё хозяйскую дочку и её гувернантку эти ироды ссильничали. А вот их нет.
– Интересно…
– Что вам интересно? – Подскочивший к нам становой, отвечавший за эту часть уезда, едва сдерживался. Багровое его лицо, казалось, вот-вот лопнет, словно переспелый томат. – Нужно немедленно отыскать негодяев, убивших Афанасия Лукича…
– А мы чем занимаемся? – перебил я этого типа. – Но кричать не надо. Займитесь лучше своим делом.
Получив отпор, этот, с позволения сказать, страж порядка ретировался, бормоча в адрес жандармов весьма специфические слова.
– Идиот, – покачал я головой, с ним каши не сваришь. – С кем тут можно поговорить? – обратился я к Охлопко, уточнив: – Только вменяемым.
Сотский (явно выбившийся наверх из богатых хозяев), которого привёл вахмистр, весьма подробно рассказал о местном житье-бытье. Вот тут и начались странности, заставившие уездное начальство обратиться за помощью к жандармам. Во-первых, помещик (покойный) крестьян не душил, арендная плата была сносной. Во-вторых, уцелел племянник, приехавший на недельку погостить. С утречка он пошёл на охоту, как сам мне потом сказал, «пострелять в своё удовольствие». Держался он неплохо, для его возраста, естественно (четырнадцать едва стукнуло), и вспомнил о каких-то двух неизвестных, появившихся недавно. О них говорила и экономка. Зацепившись за это, Курт снова обстоятельно допросил крестьян.
– Ваше благородие, Христом Богом клянусь, не думали мы, что такое случится! – причитал белый как мел староста. За ним, потупив глаза, стояли мужики, мяв в руках картузы. – И аспидов этих прогнали, а Пантелеевы бока им намяли на дорожку.
– Стоп, хватит подвывать, – осадил его сотский. – Ты вспоминай про этих залётных, одежда, говор, как держались.
– Не наши они, – мигом выдал мужик и, увидев, как Мейр скривился, зачастил: – Говор у них не наш.
– Так, акцент, значит, давай вспоминай, старче, – подбодрил я его.
– Жизнь нашу знают, но давно из общества ушли, – тараторил староста. – Про волю мужицкую балакали, мол, скоро будет указ царский. – Потупил взгляд.
– Не лезь не в своё дело, понял?! – рявкнул я. И, выделяя каждое слово, оглядел всех: – А КТО НЕ ПОНЯЛ, В НЕРЧИНСК ПОЕДЕТ!
Стоявшие позади старосты мужики разом стали будто меньше и глаз от земли не отрывали. Оставив сотского и вахмистра «беседовать» с крестьянами, мы с Куртом отошли в сторонку, где нас не смогли бы услышать.
– Не, как поймаем, я этих ухарей подробно расспрошу, кто их надоумил так говорить, – едва сдерживаясь от перехода на мат, сказал я Мейру.
– Да, в мозги пейзанам это запало. Волками ещё не смотрят… – протянул тот задумчиво. – Но это пока.
– Во-во, и я о том же… Не вовремя как!
Это, в общем, рядовое происшествие сдёрнуло нас сюда в очень неподходящий момент. Мне пришла бумага с самого верха, предупреждающая о возможности повторения событий декабря 1825 года. Зря смеетесь! Скобелев, да-да, герой прошедшей войны, и триумфатор Геок-Тепе в Париже такие перлы отмочил, хоть стой, хоть падай. Мол, бей «тевтонов, спасай славян» ну и французов до кучи. И это высказывание сделал не отставной вояка, а генерал, командующий 4-м корпусом! Где его все обожали. Прониклись теперь? Вот и я тоже… проникся. И Курт после прочтения этой депеши выглядел очень подавленным. Потому миндальничать и играть в гуманизм не стали (хотя его и нет здесь), даже видимость приличий не стали соблюдать, а начали действовать как в прошедшую войну, когда батальон «чистил» тылы армии.