Гимназистка. Под тенью белой лисы (СИ)

В конце фразы он угрожающе рыкнул. Но меня не испугал, скорее удивил, поскольку по всему выходило, что он заявился не потому, что узнал о создании нового клана. По-видимому, не только Фаина Алексеевна рассчитывала вернуть блудную часть клана, но и Соболев пока не устраивал скандала.
— Александр Михайлович, паковать или нет мне вещи, может решить только Филипп Георгиевич. Или вы хотите помочь? Так не офицерское это дело, таскать баулы. Урон чести.
— Всё шутите, Лиза. Думаете, коли помолвку Львовы разорвали, так новая у вас в кармане?
— А они разорвали?
— А то вы не видели сегодняшних газет?
— Мне, знаете ли, сегодня не до газет было, — мило улыбнулась я и подумала, а не нужно ли дать объявление о создании клана. Пожалуй, стоит уточнить у Владимира Викентьевича.
— То-то вы такая спокойная, — оскалился он. — А ведь это не единственная новость по Львовым.
— В самом деле? И что же там за новости?
Спросила я лишь бы не молчать, всё-таки императорская семья оставалась вне зоны моих интересов, пока не пришло время возвращать им артефакт.
— Покушение на Ольгу Александровну.
— На великую княжну? — охнула я.
— Да вы не волнуйтесь так, Лиза. И княжна осталась в живых, и преступника задержали.
— Преступника?
— Поручик Хомяков. Знаете такого?
Волков весело оскалился и засиял зеленью глаз, а мне потребовались все силы, чтобы не свалиться в обморок, но за раковину я на всякий случай ухватилась.
— Вижу, знаете. Так вот, Лиза судьба поручика зависит от вас: я могу его вытащить, но сами понимаете, не просто так.
— А за артефакт?
— Ставки выросли. Теперь, — он подчеркнул слово рычанием, — мне одного артефакта мало. Мне нужен союз с Рысьиными через вас, дорогая.
Лучше бы ему был нужен союз со Свиньиными-Морскими. Там он точно ко двору. И невеста согласна хоть сейчас под венец, даже уговаривать не надо. Отправить бы её под плетением личины в местный храм. Волков бы точно моё плетение не разглядел, но вопрос: как к этому отнесутся боги?
— Я подумаю над вашим предложением, Александр Михайлович, — царственно кивнула я. — А пока можете быть свободны.
Хотелось расспросить, что же произошло с Николаем, но Волков всё равно не скажет правды, а видеть его не было не только желания, но и сил.
  
Глава 30
 
Волков на прощание насмешливо бросил, чтобы я не особо долго задумывалась, а то с каторги Николая вытаскивать будет сложнее, да ещё придётся использовать незаконные методы. Будто нынче он использовал исключительно законные! Я почувствовала, как внутри гневно заворочались не только рысь, но и лиса, и даже успела испугаться, что вспыхнувшие от злости глаза некстати выдадут тайну, но тут Волков церемонно склонил голову, словно был на великосветском визите и вёл необычайно куртуазную беседу, попрощался совсем как воспитанный человек и ушёл. А я не только не дала ему по физиономии, но даже не оцарапала, так что вполне могла гордиться собственной сдержанностью.
Желание бежать и что-то делать я в себе подавила, поскольку сначала нужно было решить, что именно делать, и посоветоваться хотя бы с Владимиром Викентьевичем, который, к тому же, мог принести свежие газеты с ценной информацией. Вдруг там совсем не то, что поведал Волков? Со штабс-капитана станется сгустить краски и превратить Николая из свидетеля в главного подозреваемого.
За газетами бежать было нельзя, хотя и очень хотелось. Возможно, Волков только и ждёт, чтобы я вышла из защищённых стен университета в город. Он-то прекрасно помнит о разрешении Фаины Алексеевны и не знает, что теперь она ко мне не имеет никакого отношения. Проверять, может ли штабс-капитан без последствия для своего клана украсть главу чужого, не хотелось. Пожалуй, я не настолько любопытна.
Но сидеть без действий оказалось свыше моих сил. Я пометалась по лаборатории, роняя всё, что попадалось под руку. Или под ногу. Когда высокий табурет в очередной раз оказался на боку и покатился по полу, я его подняла, аккуратно придвинула к своему столу и постаралась взять себя в руки. Пинанием табурета Николаю не поможешь. А чем помочь, я пока не представляла: слишком мало было данных. В то, что Николай мог быть как-то замешан в покушение, не верилось ни на гран. И не только мне: не зря Волков убеждён, что сможет его оправдать. Возможно, это вообще было частью какой-то комбинации. Мог он действовать совместно с великой княжной? Запросто. Мне припомнились фотографии в газете, и я решила, что у Ольги Александровны достаточно неприятное лицо, чтобы войти в союз с Волковым. Подобное притягивается подобным. Даже странно, что они не заинтересовались друг другом — в таком случае Волкову было бы куда проще добраться до вожделенного трона. Или дело в том, что львица ему не по зубам?
 
Нервы у меня были взвинчены до предела, поэтому только раздались шаги в коридоре — и я уже бросилась открывать дверь, уверенная, что это наконец пришёл либо Звягинцев, либо Тимофеев. Но действительность оказалась куда менее приятной: меня почтил своим вниманием Александр Николаевич Рысьин, о котором я уже успела благополучно забыть. Но не он обо мне. Заботливость, благожелательность и любовь так и сочились из него, словно мёд из сот. А толстый кожаный портфель намекал, что нынешний визит — не просто дружеский, а деловой.
— Боги мои, Лизанька, как я рад видеть вас в добром здравии! — заворковал он, едва меня заметив. — Милая, как вы нас всех напугали своим побегом. — Он укоризненно покачал головой и поцокал. — Я бы сказал, что это поступок детский, незрелый, если бы не понимал, что Фаина Алексеевна своими действия припёрла вас к стене. Можно сказать, оттеснила на край пропасти, где ещё шаг назад — и возврата уже не будет. И всё же, это было слишком авантюрно, милая вы моя. Обратись вы ко мне, и мы бы непременно придумали, как укротить зарвавшуюся Фаину Алексеевну, а вы бы избежали множества неприятностей, не так ли?
— Добрый день, Александр Николаевич, — наконец удалось вставить приветствие в этот поток не слишком связных слов. — Вы к Филиппу Георгиевичу? Так его нет, и неизвестно, когда будет.
Я стояла на пороге лаборатории, показывая нежелание впускать посторонних.
— Боги с вами, Лизанька, — Рысьин выставил перед собой руки ладонями ко мне, словно собираясь сдаться в плен, но не имея сил поднять их выше. — К чему мне Тимофеев? Я к вам. Узнать, как вы поживаете. Не нужна ли помощь. Чай, не чужие люди. Близкие родственники.
— Спасибо, помощь не нужна, — довольно сухо ответила я, прекрасно понимая, что ради озвученных причин Рысьин бы не обеспокоился посещением.
— Лизанька, я бы хотел с вами поговорить, — понизив голос, прогудел он. — Приватно, так сказать. Коридор — неподходящее место для беседы, в которой вы заинтересованы не меньше меня.
— Вот как?
— Уж поверьте, милая моя.
Рысьин заулыбался и невозмутимо расстегнул пальто, давая понять, что разговор долгий и разговаривать надо со всеми удобствами.
— Заходите, — смирилась я. — К сожалению, чай у нас не предусмотрен, так что угостить вас будет нечем.
— А и не надо, Лизанька. — Он бегло осмотрелся. — Где мы можем присесть, пошушукаться по секрету? Маленькому такому внутрисемейному секрету.
Он мне подмигнул, пытаясь показать близость, которой между нами не было, но я ему не стала даже улыбаться.
— Прошу вас.
Я махнула рукой на свой стол и сама отправилась к нему. Усевшись, обнаружила, что Рысьин уже пристроил пальто на вешалке, пригладил густые седеющие волосы и двинулся ко мне, гипнотически уставившись, словно пытаясь внушить нужную мысль. На всякий случай я набросила плетение против ментального воздействия — хоть Рысьин и не маг, но кто ему мешает использовать артефакт или вовсе другие техники?
 
Он осторожно умостился напротив меня на табурет, скрипнувший под ним столь жалобно, что Александр Николаевич даже на миг застыл, а потом осторожно покачался, дабы убедиться, что сиденье не развалится и он не окажется на полу. Но кроме единственного жалобного скрипа, ничто не указывало на дряхлость мебели.