Гимназистка. Под тенью белой лисы (СИ)

— По-хорошему, следовало бы тебя вызвать на поединок, — бросила княгиня. — Но ты — моя кровь, я не могу так с тобой поступить.
Я лишь усмехнулась, сразу вспомнив, что Полина утром убежала к ней с докладом и выложила всё, что видела, так что бабушка прекрасно понимала, что со мной она теперь не справится. Второй зверь, о котором она мало что знала, давал мне огромные преимущества. И в магии я теперь тоже кое-что значила.
— Подумай, Лиза, хорошенько подумай, — опять возвысила голос княгиня, добавляя туда максимум убедительности. — Отказываться от сильного клана — и ради чего? Что вы можете втроём? — она презрительно фыркнула и властно подняла руку, словно собиралась остановить того, кто вдруг начнёт ей противоречить. — Не спорю, двое таких известных целителей, как Звягинцев и Тимофеев — значимая величина, но без силовой поддержки вас прижмут.
— Посмотрим, — ответила я.
— На Львовых рассчитываешь? — нехорошо сощурилась Рысьина. — Так до свадьбы много чего случиться может. Не всем понравится выскочка рядом с цесаревичем. Соболевым уж точно. Думаешь, они простят тебе увод своего лучшего целителя-артефактора и расстройство помолвки?
— Посмотрим, — повторила я. — Помолвка ещё не расстроена, Фаина Алексеевна, а вы уже планы строите, причём за меня. Вдруг в моих собственных планах никакого цесаревича нет?
Княгиня снисходительно хмыкнула.
— Лиза не надо пытаться казаться глупее, чем ты есть. Цесаревич — заманчивая добыча, не спорю. И стой за тобой сильный клан — это был бы идеальный вариант. Но так тебя съедят и не подавятся. Попомни мои слова.
Желая придать этим словам больше веса, она запахнула шубу и величаво удалилась. Не простившись. Впрочем, поздороваться она тоже позабыла, так что уходом лишь подтвердила своё плохое воспитание.
— Пожалуй, в квартиру вам возвращаться не следует, — неожиданно сказал Владимир Викентьевич. — Ваша горничная, она…
— Полностью предана Рысьиной. От неё можно ждать любой пакости, — согласилась я. — Но мне нужно оттуда забрать ещё кое-что.
Я с ужасом вспомнила, что шкатулку с домовым я не взяла. Боже мой, да как я могла её забыть? Конечно, ночь выдалась такая, что можно и голову забыть, и всё же я почувствовала ужасный стыд: Мефодий Всеславович так помогал, а я про него не вспомнила, когда собиралась. Немного извиняло меня лишь то, что я собирала вещи, а он, как ни крути, вещью не был. Да и шкатулка стояла на шкафу под отводом глаз, чтобы Полина в неё не лезла.
— Насколько срочно?
— Желательно прямо сейчас, — сказала я.
— Сходим вместе, — решил Тимофеев. — Заодно одежду заберёте, если уж княгиня оказалась столь щедра.
В квартиру я почти бежала, подгоняемая мыслями об обиде домового. Он и вправду посмотрел неласково, когда я заперлась в спальне и его позвала. Пришлось его убеждать, что у меня и в мыслях не было его бросать, я боялась за документы, но переезжать не планировала. А как только выяснилось, что придётся переезжать, сразу за ним вернулась. Мефодий Всеславович хмуро сообщил, что Полина так и не приходила.
— Зато теперь у нас будет свой дом, — заискивающе сказала я.
— Это дело хорошее, — немного оттаял он. — Эх, а я уже к этому месту привык. Прижился.
— Мне оно сразу казалось временным.
Я забрасывала вещи в чемодан, решив всё же от них не отказываться: не бегать же мне теперь, заказывая новый гардероб, тем более что Фаина Алексеевна много задолжала семье Седых, не обеднеет, если часть отдаст. Уложила я почти всё, не иначе как использовав четвёртое измерение, но чемодан оказался неподъёмным, так что я только обрадовалась, когда Тимофеев его у меня отобрал. Шкатулку с домовым я крепко прижимала к груди. Больше я таких промахов не допущу. Но у домового должен быть свой дом, и скоро он будет.
— Владимир Викентьевич, а как скоро решится вопрос с жильём?
— Дом я быстро не найду. К сожалению, Царсколевск я не так хорошо знаю, — запечалился он. — Значит, надо снять номер в гостинице. Хотя бы на первое время
— Владимир Викентьевич, вы меня обижаете, — неожиданно возмутился Филипп Георгиевич, — разумеется, вы будете моими гостями, как же иначе? И с подбором дома я помогу. Как-никак я лицо заинтересованное, мне же там тоже работать. Знаете, у меня даже есть один подходящий на примете, купеческий особняк. Владелец разорился, как раз продаёт. И недалеко…
 
Он посмотрел весьма задумчиво на Владимира Викентьевича, тот ответил столь же выразительным взглядом.
— А не посмотреть ли нам это здание, Филипп Георгиевич? — вкрадчиво предложил Звягинцев.
— А почему бы и нет, Владимир Викентьевич? — сразу же согласился Тимофеев. — Здание-то хорошее, могут некстати увести. Отнесём чемодан в лабораторию, да и пойдём смотреть. Елизавета Дмитриевна, на вас лаборатория.
— Но разве я не должна участвовать в выборе дома? — удивилась я.
— Елизавета Дмитриевна, во-первых, вы всё равно не знаете требований к лечебницам, — сурово ответил Тимофеев. — Во-вторых, если мы будем отвлекаться на вашу охрану, можем не заметить что-то важное. Дело это слишком серьёзное. И в-третьих, в лаборатории непременно должен быть хоть кто-то, кто мог бы ответить, что заведующий отправился по срочным научным делам.
— Но я глава клана! — попыталась я воззвать к их совести.
На меня оба посмотрели столь снисходительно, что я сразу же начала сомневаться, кто здесь глава.
— А это значит что? — тем не менее спросил Тимофеев.
— Что?
— Что вы не должны всё делать сами. А должны делегировать те или иные полномочия знающим людям. Не беспокойтесь, Елизавета Дмитриевна, плохой дом не выберем. С нашим-то с Владимиром Викентьевичем опытом. Или вы нас сейчас пытаетесь обидеть?
— Я вовсе не хочу вас обидеть, но речь идёт о выборе моего будущего дома.
И дома для моего домового.
— Главным образом речь идёт о выборе помещения для клановой лечебницы, — заметил Владимир Викентьевич. — И здесь Филипп Георгиевич, вне всякого сомнения, прав — вы ничем не можете помочь в выборе, поскольку не знаете, что должно быть определяющим. Пока не знаете. Не волнуйтесь, к обеду мы непременно вернёмся.
На этой оптимистической ноте они меня оставили. Пришлось успокаивать себя тем, что оставили не просто так, а за главную. Конечно, они были правы: я сейчас больше обуза, но сдаётся, они собираются обсуждать вдвоём что-то, касающееся клана. Хитрые старые лисы, даром что не оборотни… Наверное, притянулись ко мне по родству душ.
Я задвинула чемодан за стол, поставила на него шкатулку и подошла к зеркалу. Больше лиса оттуда не смотрела, теперь она точно была внутри, я могла вызвать её в любой момент и полностью, и частично. Я чуть изменила глаза, и они загорелись жутковато-красными огнями. Крепкая у Николая психика: увидеть такое в темноте, не только не испугаться, но обнять. А ведь у меня ещё и шерсть была не в порядке. Нет, пока в норму не приду, никому показывать второго зверя не буду. Лиса чуть слышно тявкнула, соглашаясь со мной, но намекая, что выгуливать её надо: так и шерсть быстрее восстановиться, и общий красивый вид, и глаза засияют ярче. Я вздохнула. Надо, но не сейчас. Я вернула свои родные глаза и собралась идти за свой стол читать.
Дверь распахнулась резко, без стука, и на пороге появился Волков. Кажется, мои целители просчитались: с ними я была бы в большей безопасности, чем в мирной университетской лаборатории. Я быстро набросила плетение ментальной защиты и вопросительно посмотрела на посетителя, не желая показывать своего страха. В конце концов, у меня теперь целых две зубастых пасти, да ещё магия сверху. Просто так не сдамся. Но Волков нападать не торопился. Стоял на пороге и с некоторой ленцой оглядывался.
 
— Филипп Георгиевич отошёл ненадолго по делам и вскоре обещал вернуться, — проинформировала я визитёра на всякий случай.
— Соболевы вызвали хвост накрутить? — нехорошо оскалился Волков. — Ах да, у него же нет хвоста. Значит, придётся откручивать что-то другое, не жизненно необходимое. Голову, например. Ваш заведующий ей точно не пользуется. Так подвести собственный клан. Не будет ему житья у Соболевых, пока от вас не избавится, Лиза. Так что пакуйте вещи.