Гимназистка. Под тенью белой лисы (СИ)

Я повернулась ответить, что да, ужасно голодна, и неожиданно его губы встретились с моими. Наверное, воспитанная девушка бы охнула, покраснела и отпрыгнула на другой конец комнаты. Но я была совершенно невоспитанная, да и, как недавно выяснилось, уже успела сегодня признаться в любви, поэтому отворачиваться и не подумала, обвила руками его шею и поцеловала. В конце концов, имею же я право на маленькую компенсацию за все мои мытарства? Маленькую хомяковскую компенсацию?
  
Глава 2
 
Желудок предательски заурчал как раз тогда, когда Николай наконец решил вернуть себе свою рубашку. Во всяком случае она точно поползла вверх, а около кровати был такой замечательный стул, где бы она прекрасно устроилась, если уж её никто не собирался опять укладывать в шкаф. Но увы, физиология всегда что-нибудь да портит, особенно когда она столь назойливо громкая. Николай очнулся, смущённо одёрнул мою-свою рубаху и хрипло выдохнул:
— Вы же хотите есть, Лиза. Я сейчас…
— Только не говорите никому, что у вас гости, — испуганно выдохнула я уже почти ему в спину.
— Разумеется. — Он даже не обернулся, лишь застыл у двери в ожидании, не скажу ли ещё что-нибудь. — Никто не должен знать, что вы в Царсколевске. Я попрошу принести ужин сюда.
Он вышел, а меня сразу накрыло осознание того, что чуть не случилось. Нет, чужие рубашки — зло, особенно когда под ними ничего нет, зато рядом тот, в чьём присутствии голова перестаёт работать должным образом. Оленькин пакет я дербанила с такой скоростью, словно от этого зависела моя жизнь, и клочки бумаги летели по всей комнате. Хорошо, что подруга предусмотрела всё — от нижнего белья до скромного, но аккуратного тулупчика на меху, подозрительно напоминавшем коврик у моей кровати в доме Звягинцева. Но тёплая одежда мне пока не нужна, поскольку в комнате и так было отнюдь не прохладно, а теперь, когда мои щёки пылали, здесь казалось совершенно жарко. Единственно, что с ботиночками подруга промахнулась — были они мне самую малость великоваты, но если напихать в носок уже столь удачно порванной бумаги, нога переставала ездить и устраивалась даже с некоторым удобством.
Торопилась я напрасно. Николай дал мне время не только одеться, но и прийти в себя. Я даже по рубахе его успела пройтись очищающим плетением, которое вдобавок ещё и убрало мой запах. Когда под дверью послышались голоса, осталось только набросить на себя отвод глаз и взять в руки демаскирующий меня тулупчик. Про порванную обёртку я совершенно забыла.
— Ох и набросали вы бумаги, Николай Петрович, — неодобрительно сказала вошедшая женщина в строгом чёрном платье. Тем не менее мне она сразу понравилась. И не потому, что уже вышла из возраста, когда привлекают кавалеров, а потому, что держала поднос с хомяковским ужином, от одного взгляда на который желудок устроил настоящий скандал, с руладами и подвываниями. Хорошо хоть полог не пропускал звуки. Не то чтобы я стеснялась этой дамы, но перед Николаем точно было бы неудобно. — Аккуратнее надо быть. Чай, за дополнительную уборку вы не доплачиваете.
Оборотнем от неё не пахло, но носом она дёрнула так, словно принюхивалась к чему-то, ища возможность придраться и поругаться. Не зря я убирала свой запах, ох не зря. Может, у неё особенно развиты нюх и интуиция?
— Я вам плачу достаточно, — отрезал Николай.
Настолько сурово отрезал, что квартирная хозяйка оскорблённо поджала губы и шваркнула поднос на стол так, что тарелки подпрыгнули. Вряд ли она так злится из-за нескольких клочков бумаги. Что за чёрная кошка пробежала между ней и её постояльцем?
Это я и спросила сразу, как она вышла из комнаты, а я сбросила отвод глаз, оставив полог тишины на комнате, и начала собирать злополучные обрывки, которых было не настолько много, чтобы из-за них ругаться.
— Не кошка, волк, — поморщился Николай, который старательно делал вид, что это не мы с ним не так давно вовсю целовались. Я с готовностью поддержала его игру, благо строгое платье этому способствовало, и тоже вовсю делала вид, что ничего не было. — Когда вы пропали, Волков несколько раз ко мне наведывался и произвёл весьма неблагоприятное впечатление на квартирную хозяйку. Она почему-то уверилась, что штабс-капитан — мой приятель, а приличные люди с такими персонами не водятся. Вот она и пытается меня выжить.
 
— А вы?
— Как я мог выехать, если дал вам этот адрес, Лиза? — удивился он.
— Я вас всё равно не по адресу нашла, — невольно хихикнула я. — Так что можете спокойно переезжать.
— Не по адресу? — удивился он.
— По запаху. Меня привёл сюда мой нос. — Я уверенно придвинула к себе тарелку. — Он почувствовал, что вас здесь неплохо кормят. Для девушки, оставшейся без обеда, это весьма существенно.
— Кормят прекрасно, — согласился Николай. — Этого не отнять. И сама квартира расположена очень удачно.
Он косился на свой ужин, но явно не собирался к нему притрагиваться.
— Неудобно есть вдвоём одной ложкой, — заметила я. — Но придётся. Не просить же у вашей строгой домоправительницы вторую? Она сразу что-нибудь заподозрит и сдаст нас Волкову с потрохами при его следующем визите.
— Вы иногда так странно выражаетесь, Лиза, — заметил Николай. — Ешьте одна. Мне не надо.
Желудок согласно рыкнул, но тут уже взбунтовалась я.
— Я одна есть не буду. Как-никак, это ваш ужин, а я могу поесть и потом, где-нибудь в другом месте. 
Действительно, я теперь могла спокойно зайти в любой ресторан и оплатить свой ужин, не опасаясь, что о появлении рыси сразу доложат бабушке. Осталось только деньги забрать. Конечно, не следовало их там оставлять без присмотра, пусть и под отводом глаз, но пускаться в поиски Хомякова со шкатулкой в зубах — сущее безумие.
— Я тоже могу поесть потом, когда пойду вас провожать. Я бы предложил вам переночевать здесь, но боюсь…
— Что выспаться нам не удастся, — заметила я со смешком и положила первую ложку овощного рагу в рот. Оно было прекрасно…
— Не удастся, — согласился Николай. — А это неправильно. Маме до сих пор пеняют на скоропалительность её брака и…
Тут я воспользовалась примером его же сестры, кормившей меня в лечебнице Рысьиных, и ловко вставила ему в рот полную ложку. Такое рагу съедать в одиночку — преступление. Держался Николай от меня на некотором расстоянии, наверное, опасался повторения недавнего поцелуя, но недостаточно далеко, чтобы я не могла достать до него ложкой.
— Иначе ей бы не удалось выйти за вашего папу, — заметила я. — И вас бы не было.
— Но я так не хочу, — вздохнул он. — Я хочу, чтобы всё было по установленным правилам, понимаете?
— Понимаю. А также понимаю, что по установленным правилам меня вам никогда не отдадут, — возразила я. — Правила иногда стоит нарушать, чтобы…
— Чтобы что? — с интересом спросил Николай.
— Чтобы потом не жалеть, что их не нарушили.
За разговором тарелка опустела быстро, и я придвинула к себе чашку с чаем. Он уже остыл, но, подозреваю, что и горячим был не таком уж и вкусным. Чай в этом доме удавался куда меньше рагу. Внутри поселилось чувство неудовлетворённости, и дело было вовсе не в том, что хомяковский ужин мы разделили на двоих и я продолжала чувствовать себя голодной, а в том, что мне сегодня недодали даже поцелуев, не говоря уж про всё остальное. Впрочем, возможно, Николай и прав, ибо в моих планах не было срочного замужества и рождения детей. Разобраться бы с тем, что происходит, избавиться от приставучего постороннего бога, бабушкиной опеки и ненужного мне артефакта, который ещё найти нужно. А потом… Потом можно и подумать о личной жизни.
 
— Пожалуй, я пойду. — Я подхватила тулупчик. — Только не через окно. Через окно я в зимней одежде не вылезу.
— Разумеется. Я вас провожу и помогу устроиться.
— Нет, — покачала я головой. — Вам сейчас лучше не знать, где я. Волков не слишком щепетилен и прекрасно использует ментальную магию. И не надо мне говорить, что его остановит ваше родство.