Невеста против (СИ)

Я видела по глазам, что он готов высказать мне многое и что он, вероятно, взбешен моим поведением. Я все помню — у нас был договор: я подчиняюсь, он помогает Эрику… Смотрю на него загнанным в ловушку зверем, поджимаю губы и в нервном жесте убираю за ухо темный локон, снова сжимаю край одеяла и мысленно злюсь на саму себя.
Неужели я боюсь герцога больше, чем отца?
Мужчина тяжело вздыхает и неожиданно спокойно и даже вежливо произносит:
— Я счастлив видеть вас в сознании, графиня! Надеюсь, вы будете рады гостю, потому что ему, знаете ли, не терпится справиться о вашем здоровье лично! Смею также надеяться, что вы прекратите устраивать балаган в моем доме! — он снова замолчал, явно успокаиваясь и стараясь не повышать на меня голос.
— Я… — слова застряли в горле, и я прикусила губу. «Трусиха!»
— Просто… молчите и не спорьте… со мной! — раздельно, тщательно подбирая слова, произнес герцог.
Он распахнул дверь, и в комнату стремительно вошел Эрик Кауст — отважный австриец, рискнувший собственной карьерой и свободой ради двух малознакомых особ. Я отчего-то испугалась и тут же почувствовала смущение и стыд: кроме новой сорочки, любезно предоставленной горничной, под одеялом на мне по-прежнему ничего не было.
— Риана Николаевна, — на выдохе произнес он, цепким взглядом впиваясь в мое лицо.
Я не любила никаких упоминаний о своем отце и поморщилась, услышав собственное отчество.
— Я рада вас видеть! — тихо произнесла, севшим голосом.
— Что с вами случилось? — приближаясь к постели, спросил молодой человек, продолжая вглядываться в меня, словно стремясь прочесть мысли.
Мой взгляд неосознанно скользнул к застывшему у входа герцогу, сердце болезненно сжалось в груди. Он смотрел на племянника и на меня хмурым и недобрым взглядом, холодным и острым, как нож.
Эрик заметил мое замешательство, проследил мой взгляд, огляделся по сторонам и неожиданно обратился к дяде с вопросом.
— Кажется, я чего-то не знаю, Ваша Светлость? Почему графиня находится в ваших покоях и лежит в вашей постели: другие комнаты ее не устроили, или у нее просто не было такого выбора? — он сказал это с такой неожиданной злостью и едва сдерживаемой яростью, что я испуганно вздрогнула, пораженная мгновенной переменой настроения австрийца.
Я не ожидала, что он так быстро обо всем догадается, я не собиралась ни в чем признаваться, и я решительно не знала, что делать в такой ситуации. Маленький молоточек ощутимо ударил в висок, напоминая о себе тупой оглушающей болью…
Часть 2. Глава 17
— Мда, кажется, не для этого я тебя сюда привез, племянничек! Никакой практической пользы! Решительно не понимаю, зачем нужно было вытаскивать тебя из этой передряги! — с досадой фыркнул Оливер.
Я не проронила ни слова: не знала, как оправдаться и как посмотреть австрийцу в глаза! Что со мной происходит!?
— И все же, я бы хотел услышать ответ на свой вопрос! ПОЧЕМУ ОНА В ТВОЕЙ СПАЛЬНЕ? — Эрик выглядел не на шутку разозленным, он смотрел на дядю исподлобья и сжимал кулаки.
Мне хотелось утихомирить его, сказать, что это простое стечение обстоятельств или что это комната всего лишь гостевая! Все что угодно, лишь бы он не смотрел на меня с разочарованием и досадой. И все же я молчу, закрываю глаза, пытаясь привести хаотичные мысли в порядок. Я не люблю лгать и не хочу, но почему же безмолвствует чертов герцог!?
Словно прочитав мои мысли, Его Светлость привлек внимание племянника новой ядовито-презрительной насмешкой.
— Невероятно, какой-то сопляк требует от меня признания! Я должен оправдываться перед тобой? Может быть, бояться? Разве ты в праве задавать подобные вопросы? Насколько мне известно, ты ей не муж и даже не жених! — мне кажется, что в глазах герцога пляшут языки пламени, он тоже зол, но прекрасно себя контролирует. Небрежно облокотившись плечом о дверной косяк, он как бы с высока смотрит на племянника и всем своим видом излучает уверенность и превосходство.
— Впрочем, никакой страшной тайны здесь нет! Графиня действительно не выбирала эту спальню — ее привели сюда по моему приказанию, и она не выказала никакого сопротивления по этому поводу. Она хотела добиться твоей свободы и обратилась ко мне за помощью! И, если хочешь знать, то я считал, что ты этого не заслуживаешь! По-моему, тебе следовало отправиться на суд и принять наказание: возможно, это помогло бы хоть немного прояснить твой ум! Она была настойчива и даже пыталась предлагать мне деньги! Но они, как ты понимаешь, мне не к чему! — он небрежно пожал плечами и красноречиво посмотрел на племянника, словно бросая ему вызов.
 
Эрик снова развернулся лицом ко мне. Услышанное поразило его и ранило, он явно искал опровержения в моих глазах и не находил.
— То есть ты предложил ей свою постель в обмен на мою свободу, а она на это согласилась? — севшим от ярости голосом переспросил он, глядя мне прямо в глаза. — И что же, по-вашему, я теперь должен делать с этой правдой? Потому что первое, что приходит на ум — это пристрелить тебя, дорогой дядя, и вернуться в свою уютную камеру!
Я видела, как он опустошен и оглушен моим поступком, как он борется с собой и в то же время осуждает меня, а, возможно, и презирает!
Сильнее сжав руки в кулаки, я тоже начинаю злиться.
— Я поступила так, как считала нужным! Ты не можешь осуждать меня! Это мое решение и моя личная жизнь, которой, к слову, уже ничего не грозит! Мой статус в обществе итак не многим выше, чем статус уличной девки! — сказав это, я снова зажмурилась, пытаясь перетерпеть боль, от которой перед глазами все расплывалось… или виной всему слезы, предательски наворачивающиеся на глазах? О боже, только не это! Но как же трудно думать и говорить о себе так… я никогда не хотела быть такой, всегда была сдержана, скромна, одевалась строго и не всегда по моде — лишь бы не казаться доступной и легкомысленной!
— Лучше бы ты не лезла в это! — бросил Эрик. — Я даже в самом страшном сне не мог представить чего-то подобного! Окажись ты в компании Крайнова, я воспринял бы это легче, ведь ты в него влюблена, но Оливер… вы даже не знакомы! — махнув рукой, он отворачивается.
Я чувствую себя грязной и униженной, словно мне дали пощечину и облили помоями с ног до головы! Кажется, он даже не заметил, как перешел на это фамильярное и приниженное «ты». Австриец, раненый признанием герцога и моим, кажется, не способен замолчать и остановиться.
— Я честно ответил тебе, как именно отношусь к этой девушке, а ты смеешь глумиться надо мной? — наступая и явно намереваясь ударить дядю, произносит Эрик.
Взгляд герцога становится непроницаемым и хладнокровным, он отталкивается от стены, выпрямляет плечи и вдруг бросается на племянника, словно разъяренный тигр, хватает за горло и впечатывает в стену.
— Тебе лучше остыть! — сквозь зубы произносит Оливер, и металлические нотки в его спокойном, сдержанном тоне пугают и заставляют мое сердце замереть.
Я не могу на это смотреть, не могу закричать и остановить их, боль взрывается в голове барабанной очередью, а потом резко отступает, оставляя в голове немую пустоту. Пытаюсь вымолвить хоть слово, но из груди вырывается только болезненный хриплый стон.
— Дьявол! Риана, что с вами!? — голос герцога я слышу, словно через толщи воды, и с трудом разбираю слова и осмысливаю их.
Оливер отпускает племянника и оказывается рядом, тянется ко мне, хватает за плечи и приподнимает в полусидячее положение, заглядывает в лицо. Я ощущаю влагу на губах, облизываю их и пугаюсь, почувствовав металлический привкус собственной крови.
— Я позову доктора, присмотри за ней! И будь добр, не раскрывай своего рта! — с угрозой произносит Оливер и оставляет меня.
«Он снова приведет Робера?» — боль опять просыпается — она мучит меня еще совсем слабым, но ощутимым покалыванием в затылке. Рядом присаживается Эрик, его лицо кажется мне бледным и испуганным, он берет мою руку в свои ладони и осторожно сжимает.