Три килограмма конфет (СИ)

Поэтому появлению в дверном проёме родителей я несказанно обрадовалась, даже прервала свою пылкую речь о том, как прекрасно мне удастся прожить всю жизнь без его дурацкой математики. А вот Максима мне стало искренне жаль: сначала он побледнел, цветом лица идеально слившись с собственной форменной рубашкой, потом его щёки и уши вспыхнули алым, и, пробормотав невразумительное «здравствуйте» и «мне уже давно пора», мигом выскочил в коридор.
Кажется, в армии положено одеваться за шестьдесят секунд? Так вот Иванову на то же самое потребовалось от силы десять. Когда я пришла проводить его (и заодно с ехидцей напомнить, что он сам горел желанием познакомиться с моими родителями), он уже обулся и одной рукой застёгивал куртку, а второй — открывал замок на входной двери.
Единственное, ради чего он пересилил себя и задержался — один маленький, пуританский поцелуй на прощание. Хотя бы не в щёку, и на том спасибо.
А в пятницу я с самого утра не находила себе места и металась, пытаясь как-нибудь унять волнение. Охотно болтала с Наташей, переписывалась с Ритой, специально не слушала, о чём разговаривают мои одноклассники, чтобы снова ненароком не поймать какую-нибудь глупую сплетню.
Но слова «футбол», «игра» и «поле» всё равно постоянно звучали на фоне, как бы я ни пыталась абстрагироваться. И следом, конечно же, шло упоминание Иванова, ярко выделившегося в преддверии очередного матча и своим эффектным разноцветным синяком, и попыткой уйти из сборной. Заодно доставалось и Романову, чей сломанный нос так удачно коррелировал с подбитым глазом Максима.
На победу в сегодняшнем матче никто особо не рассчитывал. После предновогодних разборок в команде отношения между игроками оставались напряжёнными, на тренировках часто ругались, а несколько человек всеми силами пытались вовсю себя продемонстрировать, чтобы занять потенциально вакантное место капитана, чем неимоверно раздражали тех, кто готов был горой стоять за Максима.
Само собой, в таких условиях и речи не шло ни о каком командном духе, что напрямую сказывалось на качестве игры. Сам Иванов признавался, что устал от постоянного напряжения и даже для него каждая тренировка стала тягостной повинностью, а не удовольствием, как раньше.
Однако присутствовать на игре собирались все без исключения ученики гимназии (как и прежде, в добровольно-принудительном порядке по решению администрации), поэтому разговоры окружающих так или иначе сводились именно к этой теме.
А я волновалась так, что к обеду уже успела обкусать себе внутреннюю сторону щеки и сполна напиться собственной крови. Но самым сложным было объяснить причины моего взвинченного состояния Максиму, с самого утра твердившему, что со мной творится что-то неладное.
Неладное — это ещё мягко сказано. Чем ближе становилось окончание учебного дня, за которым следовал футбольный матч, тем отчётливей меня трясло от страха и терзало желанием струсить и отказаться от задуманного. Может быть, я бы подумала об этом всерьёз, если бы не состоявшийся вчера разговор, где Иванов честно озвучил свои опасения, а я… я пообещала ему, что не отступлю. И собиралась выполнить данное обещание.
И как будто в поощрение от судьбы (широкоплечей, светловолосой, голубоглазой судьбы с отличной задницей и неповторимым чувством юмора) уже на последней перемене я обнаружила у себя в сумке неожиданно-ожидаемый подарок: несколько маленьких шариков в непривычно ярко-красной фольге, под которыми скрывались шоколадные конфеты с вишнёвой сердцевиной. Не такие приторно-сладкие, как прежние, с лёгкой и пикантной кислинкой, и если это оказалось просто совпадением — то очень символичным.
— Займёте мне место на трибунах? — спросила я у Колесовой, когда прозвенел звонок с последнего урока и все тотчас бросились собирать свои вещи, торопясь, чтобы занять самую выгодную позицию: поближе к полю для настоящих болельщиков и подальше от учителей и завуча для тех, кто собирался просто дождаться первой же возможности сбежать домой.
— А ты куда? — удивилась Натка, по-видимому, считавшая, что я буду в числе первых же ринувшихся к полю, чтобы поддержать Иванова.
 
К слову, я и собиралась его поддержать. Так, как от меня не ожидал ни он, ни кто-либо из наших друзей.
Честное слово, я и сама от себя такого не ожидала.
— У меня есть небольшое дело. Приду к началу игры.
— Что-то ты задумала, Романова, по глазам твоим хитрым вижу, — фыркнула она, уперев руки в бока и недовольным взглядом поглядывая на мельтешащих вокруг одноклассников, слишком медленно покидающих кабинет и мешающих свободно разговаривать. — Не поделишься?
— Нет. Скоро сама увидишь, — выдохнула я и виновато улыбнулась ей в ответ. С одной стороны, может быть, мне было бы легче, получи я поддержку и одобрение со стороны друзей, а с другой — хотелось продержаться оставшиеся полчаса и сделать всё именно так, как задумала с самого начала.
Проявить уже эту чёртову самостоятельность, которой мне так не хватало по жизни. Доказать самой себе — и отчасти ещё и Максиму — что я могу принимать смелые решения и брать за них ответственность. Убедиться, что никакие препятствия не смогут помешать движению к своей мечте, даже если препятствия эти в первую очередь в моей же голове. И открыто признать, что я по уши влюблена в неидеального, но при этом самого лучшего на свете парня.
К моему приходу гардероб почти опустел, поэтому я неторопливо брела вдоль рядов с редкими пятнами курток и улыбалась. Потом трясущимися от волнениями пальцами набирала на своём телефоне сообщение, прислонившись лбом к невероятно приятной, бархатистой на ощупь ткани, и вдыхая свежий с горчинкой аромат одеколона, который не портили даже недавно появившиеся табачные нотки.
≪ Ты не забрал свой поцелуй на удачу.
≫ Мне придётся бежать за ним к твоему подъезду?
≪ Достаточно будет просто выйти на поле.
В общей суматохе на меня мало кто обращал внимание. Кто-то до сих пор спорил, что первый занял сладкое место, кто-то оживлённо болтал с друзьями, кто-то сидел, уткнувшись носом в телефон, и низкая фигурка, закутанная в комично огромную тёмную куртку и перебежками перемещавшаяся между нижними скамейками трибун к краю поля, не вызывала особенного интереса.
Оно, наверное, и к лучшему: я успела незаметно добраться до необходимой позиции и остановилась там, откуда вот-вот должны были выйти на поле играющие команды.
Но вышел сначала один лишь Иванов. Выскочил из-за угла и тут же замер, округлившимися от шока глазами уставившись на меня, утопавшую в нагло украденной у него куртке и дрожащую не только от холода.
Наверное, виной всему волнение, но я просто проморгала тот момент, когда он успел приблизиться и схватить меня в охапку, прижимая к себе. Опомнилась только ткнувшись кончиком носа в пышущую жаром кожу у него на шее, увидев перед глазами слегка пульсирующую маленькую венку и ощутив, как крепко сжали меня его руки — если бы не объёмная куртка, я бы уже пискнула от боли.
— И что ты делаешь, Полли? — шепнул он мне на ухо и попытался выдать свою коронную насмешку, но не получалось. Вместо этого голос его переливался звонкими нотками восторга и мягкими, тёплыми — нежности.
— То, что должна была сделать ещё два месяца назад, — мне никак не удавалось отогнать от себя дурацкую улыбку, и хотелось искренне, заливисто смеяться от странного ощущения невесомости. Словно я только что одним движением скинула с себя огромный камень, тянувший меня к земле и не позволявший взлететь.
— Теперь ты тоже стала воровкой курток?
— Это не кража. Я взяла её у своего парня, между прочим! — самоуверенно заявила я и потёрлась о него щекой, услышав воодушевляющий хриплый смешок. — Неужели три килограмма конфет уже закончились?
 
— Только первые. А сколько их ещё таких будет… — протянул Максим, слегка отстранившись и глядя прямо в моё смущённое и очень счастливое лицо. — Не страшно?
— Немного страшно, если честно. А на нас смотрят?
— Пялятся так, что даже мне не по себе, — будто в подтверждение собственных слов он быстро взъерошил волосы на затылке и улыбнулся, раздразнивая моё трепещущее сердце на мгновение показавшимися маленькими ямочками на щеках.