Три килограмма конфет (СИ)

— Максим! — от испуга мой голос сорвался почти на шёпот, а сердце и вовсе перестало биться, пока я преодолевала те самые четыре ступеньки, отделившие меня от продолживших копошиться уже на снегу тел.
Романов подскочил на ноги первый, воровато оглянулся по сторонам, задержался взглядом на Максиме, который с трудом переворачивался и пытался сесть, и, выдав громкое «блять», быстро забежал обратно в здание гимназии.
Уже опустившись перед ним на колени, я поняла, что что-то не так. По подозрительно замедленным и аккуратным движениям, его упрямому нежеланию поворачиваться в мою сторону и ладони, прижатой к одной половине лица.
— Максим, ты в порядке? — раздражающе-неуместно всхлипнув, спросила я и неуверенно коснулась дрожащими пальцами его плеча, так боязливо, что он наверняка и не почувствовал этого.
— Отойди, — хрипло отозвался он и, заметив, как я вздрогнула от такого ответа, облизал губы и более мягко, но настойчиво повторил: — Поль, тебе нужно уйти отсюда.
— Но я… — прежде чем что-то возразить, я смогла сдвинуться в сторону и перестать закрывать собой горевший на крыльце свет, косыми жёлтыми лучами осветивший заметно побледневшее лицо Иванова. А следом увидеть и причину, по которой он на самом деле просил меня уйти, пока у нас не появилось ещё больше проблем.
Но было слишком поздно.
Вместе с тем, как по его пальцам струилась тонкая дорожка ярко-алой крови, распадаясь на красную паутинку по тыльной стороне прижатой к лицу ладони, окружающий меня мир стремительно раскачался, завертелся, превратился в тугую и сдавливающую со всех сторон воронку, утягивающую вслед за собой куда-то вниз.
Мои губы шевельнулись в попытке что-то сказать ему, но уже не успели.
Меня с силой дёрнуло в сторону, и свет погас.
Комментарий к Глава 35. … и про гордость.
Я вернулась! Полна сил, энергии и идей))
Спешу сообщить, что история закончится в 38 главе (это уже точно), потом будет ещё одна - эпилог. И если вы, дорогие читатели, выскажете желание, то в новогодние праздники я бонусом выложу ещё небольшой эпилог от имени Риты (аж 12 лет спустя).
Спасибо огромное всем, кто оставляет отзывы и проявляет активность!
Спасибо за ещё один подарок для этой истории - это безумно приятно))
Всех обнимаю и посылаю лучи добра!
========== Глава 36. Про три килограмма конфет. ==========
Приходить в себя после обморока — одно из самых паршивых состояний, что мне доводилось испытывать в своей жизни. Горло превратилось в пустыню с зияющими чернотой глубокими трещинами, покрывавшими иссохшую землю, онемевший и распухший язык с трудом помещался во рту, в глаза словно насыпали гору песка, царапающегося с каждым слабым движением век. Но самым противным была еле терпимая слабость в обмякшем теле, до сих пор стремившемся распластаться по любой поверхности. И головная боль.
Нет, не боль даже, а странное и вызывающее тошноту ощущение, словно внутри черепной коробки кто-то полным напором включил воду и она яростно хлещет, брызгает по сторонам и вымывает все мысли, чувства и воспоминания. И теперь, часто-часто моргая и пытаясь вернуть контроль над собственным телом, я готовилась заново узнать, кто я, где и как здесь оказалась.
А задача эта, как выяснилось, не из лёгких.
Цепочка отрывочных воспоминаний крутилась где-то вокруг Максима, но собрать мысли воедино не получалось. Отвлекало ещё и ощущение, что меня подвесили в воздухе и ветер нещадно треплет волосы и обдувает мою спину, тогда как один бок надёжно укутан теплом.
И только в тот момент, когда я точно не по своей воле вдруг оказалась в сидячем положении, к тому же ощутив с обратной стороны коленки прикосновение чего-то неприятно влажного и холодного, мне удалось ухватиться за маленький кончик ниточки, дёрнуть его и распутать весь клубок недавно произошедших событий, от разговора и поцелуев на лестнице до сцены в зале и драки на крыльце.
К счастью, стоило мне распахнуть глаза и сфокусировать плывущий взгляд, как передо мной показалось лицо Иванова, срывая с губ вздох облегчения. Пока мне не удавалось разглядеть, как именно он выглядит, но факт того, что он в сознании и двигается, уже обнадёживал.
 
Видимо, в воздухе я действительно висела какое-то время, потому что находились мы уже не у входа в гимназию, а на скамейке в ближайшем дворе, куда он принёс и усадил меня, а ещё до сих пор придерживал за плечо одной рукой, не позволяя сползти-скатиться-осесть вниз всем телом.
— Ты как? — спросил он, стоило мне первый раз нерешительно шевельнуться, потратив на лёгкое движение головой, кажется, все имевшиеся на тот момент силы. Максим присел около меня на корточки, его пальцы переместились с плеча на подбородок, властно покрутили моё лицо из стороны в сторону, словно именно на мне он искал ту рану, что привела к недавнему обмороку.
И лишь вспомнив об этом, я сразу вперилась взглядом в его ладонь, испачканную бурыми разводами уже подсохшей крови и прикрывавшую одну половину лба. В ушах снова начало шуметь, и я быстро опустила глаза себе на колени, лишь бы не потерять сознание.
— Чёрт. Посиди сама, ладно? — верно истолковав моё состояние и получив от меня согласный кивок, Максим подошёл к первому же высокому сугробу и зачерпнул горстку снега, принимаясь оттирать кровь со своих пальцев, и изредка взволнованно поглядывал в мою сторону. — Пришлось уйти подальше, пока кто-нибудь из учителей или охранник нас не увидели. Директор бы за драку из нас всю душу вытряс, и тебя бы допрашивали, как и почему это случилось, а я не хотел, чтобы…
— Что ты делаешь? — увидев, как он трёт снегом по лицу, я чуть не подпрыгнула на месте от возмущения и тут же об этом пожалела, потому что от этого резкого движения желудок совершил кульбит и меня чуть не вырвало себе под ноги.
— Что? — удивлённо переспросил Максим, очередную порцию снега прижав прямиком к тому месту над бровью, где, судя по всему, и находилась рана. — Прикладываю холод, чтобы остановить кровь.
— Немедленно убери! Снег же грязный, ты занесёшь инфекцию! Рану нужно обработать!
— Да какая рана, там просто глубокая царапина, — отмахнулся он и попытался задорно улыбнуться, но вышла какая-то пугающе-кривая гримаса и, быстро поняв это, Иванов снова нахмурился и предпочёл просто сменить тему: — У тебя ничего не болит? Я вроде вовремя успел подхватить, но мало ли…
«Сердце болит», — очень хотелось ляпнуть мне, но показалось, что это будет не очень уместно в данной ситуации. И пока он не выглядел разозлённым или обиженным, я тоже предпочла трусливо засунуть голову в песок и поиграть в провалы памяти. Может быть, достаточно сделать вид, будто ничего не произошло, и тогда вовсе удастся избежать ещё одного витка очень неприятных разговоров?
Видимо, тот резкий рывок в сторону, который я почувствовала незадолго до того, как потеряла сознание, как раз и был его попыткой подхватить меня до падения на землю. Только вот ответить на его вопрос я всё равно бы не смогла, потому что половину тела почти не чувствовала из-за холода, а вторая половина ныла так, словно мои мышцы кто-то неторопливо прокручивал через мясорубку.
— Спасибо, — судя по его пристальному и укоризненному взгляду, он тоже понял моё принципиальное нежелание делать акцент на собственном самочувствии. А объяснять ему сейчас, что мне, помимо всего прочего, ещё и ужасно стыдно перед ним за этот обморок, и вовсе не хотелось. — Если кровь больше не идёт, давай я посмотрю, что там? Обещаю больше не падать.
— Да я же говорю, просто царапина. Неудачно задел ледяную корку на краю ступеньки.
 
— Тогда тем более покажи, — с нажимом потребовала я, упираясь ладонями в сидение скамейки, чтобы подняться, подойти к нему и заставить убрать ладонь, словно приклеившуюся к лицу.
Очень бледному и заострившемуся лицу, надо сказать. Первое впечатление я самонадеянно списала на плохое дворовое освещение, но чем дольше всматривалась в Иванова, тем больше убеждалась, что ему бы не помешало хоть ненадолго составить мне компанию и тоже привалиться к какой-нибудь опоре.