Огонь и заклятие, или Восемь дней с Люком

И уплыла вниз.
Дэвид поднялся в свою пустую, опрятную спальню. Разыскивая какую-нибудь одежду, он невольно с тоской размышлял о том, встретили ли еще хоть кого-нибудь из его школьных товарищей так же неприветливо, как его. Да нет, вряд ли. Наверняка у них у всех есть родители, братья, еще кто-нибудь, кто действительно рад их видеть. У некоторых счастливчиков даже собаки имеются! Дэвиду больше всего на свете хотелось бы завести собаку. Но о том, чтобы попросить дядю Бернарда согласиться на собаку, даже подумать было страшновато.
Вся одежда, которую он нашел, была еще меньше той, что на нем. Когда миссис Терск прозвонила в гонг, Дэвиду пришлось спуститься к ужину в том, в чем он был. Они с миссис Терск встретились в коридоре. Она смерила его взглядом с глубочайшим презрением.
– Сущее пугало! – процедила она. – Дядя найдет что сказать по поводу твоей прически, если я хоть что-нибудь соображаю.
– В том-то все и дело, – сказал Дэвид.
– В чем? – спросила миссис Терск.
– Что вы ничего не соображаете! – выпалил Дэвид и юркнул в столовую, чувствуя себя немного лучше оттого, что сумел уязвить миссис Терск. Они с нею враждовали с тех самых пор, как Дэвид поселился в доме дяди Бернарда. Миссис Терск терпеть не могла мальчишек. А Дэвид ее ненавидел всеми фибрами души, всю миссис Терск – от неподвижного квадратного лица и до широких квадратных ступней. Так что, входя в столовую, он даже слегка улыбался.
Но улыбка исчезла, как только он увидел Астрид. Астрид сидела у двери, отворяющейся в сад, положив ноги на стул, потому что, как все знали, у нее было слабое здоровье. Астрид была довольно хорошенькая: светловолосая, с большими голубыми глазами, – только лицо все время бледное и капризное, а то бы она выглядела еще красивее. Она одевалась очень элегантно и всем сообщала, что ей двадцать пять. И так продолжается уже ровно шесть лет – Дэвид точно знал.
Увидев Дэвида, она горестно вскрикнула:
– Только не говори, что ты уже вернулся! Какой ужас! Рональд, мог бы и предупредить, между прочим! – заметила она, когда вошел кузен Рональд.
Кузен Рональд принес листок бумаги – Дэвид узнал расписание каникул, которое прислали из школы прошлой осенью.
– Да я сам в шоке! – возразил он. – Но тут, похоже, действительно написано «двадцатое».
– А ты говорил, что двадцать восьмого! – негодующе произнесла Астрид.
Тут появилась тетя Дот, уткнувшаяся носом в раскрытый ежедневник. Дэвид отошел подальше, на другой конец комнаты.
– Рональд, – сказала тетя Дот, – у меня тут черным по белому написано, что занятия кончаются двадцать восьмого. Почему меня ввели в заблуждение?
– Ах, этот Рональд, вечно он все перепутает! – сказала Астрид. – Если мы из-за этого не поедем в Скарборо, я прямо не знаю, что сделаю. Вот, у меня снова начинается мигрень, я это чувствую!
Дэвиду не хотелось слушать про мигрень Астрид, поэтому он украдкой покрутил радио, стоящее на буфете. Ему повезло. Голос диктора сказал:
– А теперь о крикете. В третьем тестовом матче [2] Англия…
– Дэвид! – прикрикнула тетя Дот. – Тут люди разговаривают. Выключи немедленно.
Дэвид вздохнул, повернул ручку и выключил спортивные новости. Но в это время кузен Рональд бросился в его сторону, раздраженно бубня:
– А я вам говорю, понятия не имею, как так вышло!
И снова врубил радио.
– Пять калиток за четырнадцать ранов! – сообщило радио.
– Тише! – сурово потребовал кузен Рональд. – Мне надо знать, как наши играют с австралийцами.
К тайному негодованию Дэвида, никто и слова не сказал. Все немедленно умолкли, и радио принялось рассказывать, что Англия набрала сто двенадцать ранов и потеряла восемь калиток, когда игру пришлось прервать из-за дождя. Тут приплелся дядя Бернард, весь такой разбитый оттого, что Дэвид вернулся домой, а миссис Терск принесла на подносе жирный коричневый суп. Все сели и стали есть. На вкус суп был жирный и коричневый.
Дэвид вел себя очень тихо и тщательно следил за своими манерами. Ему не хотелось, чтобы тетя Дот обратила внимание на его одежду, и не хотелось, чтобы дядя Бернард вообще обратил на него внимание. Поначалу ему везло. Дядя Бернард с Астрид затеяли обычное состязание: кто тут самый больной. Начал дядя Бернард. Он слабым, еле слышным голосом спросил у Астрид, как она себя чувствует.
 
– Ах, папочка, не так уж плохо, – мужественно ответила она. – Вот только мигрень к вечеру разыгралась. А вы как?
– Ну, я никогда не жалуюсь, – заявил дядя Бернард, хотя это была неправда, – но надо признаться, что прострел меня сегодня совсем замучил. Но, конечно, хуже всего то, что в груди болит и трепыхается.
– Да-а, у меня тоже в груди трепыхается! – подхватила Астрид. – Доктор Райдер дал мне от этого какие-то таблетки, но они совершенно не помогают! С самого обеда так и трепыхается! А дыхание у вас перехватывает? Я буквально дышать не могу!
– Ох, да я вообще еле дышу, – проговорил дядя Бернард тихо и скорбно. – У меня же легкие никудышные уже много лет.
– Да-да, и у меня тоже! – воскликнула Астрид, не желая уступать.
К этому времени Дэвид начислил Астрид четыре очка, а дяде Бернарду – три, плюс одно бонусное, за то, что он никогда не жалуется. Дэвид надеялся, что Астрид в кои-то веки одержит победу.
– Просто не представляю, как я дотяну до конца лета! – заметила Астрид. Дэвид начислил ей еще пол-очка. – Вот эти стреляющие боли в плечах все усиливаются и усиливаются.
Еще очко. Астрид набрала уже пять с половиной…
– Тем более, – капризно сказала она, – что теперь мы, видно, в Скарборо не едем.
Тут она посмотрела на Дэвида. Дэвид испугался, что дядя Бернард все же обратит на него внимание, и принялся беззвучно доедать суп, жалея, что дал Астрид те лишние пол-очка. Но дядя Бернард рвался к победе, и ему пока что было не до Дэвида.
– Ах, милочка, – сказал он, – лично я с самого начала был против того, чтобы ты ехала в Скарборо. Ты не выдержишь этого путешествия.
Это принесло еще одно бонусное очко.
– Что касается меня, – продолжал дядя Бернард, – меня можно сколько угодно возить в Скарборо, мне это не поможет. Мне не поможет, даже если я там насовсем поселюсь. Нет-нет, я предпочитаю коротать свои дни тут, в Иггдреле, – мне уж и так немного осталось.
Это тянуло на добрые восемь очков. Дядя Бернард разбил Астрид наголову и развалился на стуле, торжествуя победу. Астрид не нашлась что ответить, зато тетя Дот, которая никогда не болела и не терпела тех, кто болеет, сердито бросила:
– Знаешь что, Бернард, мог бы и раньше сказать, что не желаешь ехать в Скарборо!
– Ну, милочка, как же я мог об этом сказать, ведь я же знал, что отдых тебя так порадует! – возразил дядя Бернард, заработав еще одно бонусное очко, за мученичество и самопожертвование, хотя Дэвид полагал, что состязание уже и так окончено и набирать новые очки против правил. Но тут он вспомнил, что дядя Бернард никогда не играет по-честному.
Тем временем миссис Терск собрала суповые тарелки и раздала жирное коричневое мясо с жирной коричневой подливкой. Дэвид принялся ковыряться в тарелке, удивляясь, почему это некоторым не нравится, как кормят в школе. Школьная еда никогда не бывала такой невкусной, и к тому же ее всегда было вдоволь. А у миссис Терск почему-то никогда не оставалось добавки. Она, наверное, знает, что добавки никому и не захочется, решил про себя Дэвид. Тут он поднял глаза и обнаружил, что дядя Бернард смотрит прямо на него. Он покончил с Астрид и теперь намеревался взяться за Дэвида.
Дэвид попытался это предотвратить, весело сказав тете Дот:
– Тетя Дот, можно, я схожу проведаю Кларксонов?
– Нет, Дэвид! – торжествующе произнесла тетя Дот. – Должна тебе сказать, что эти ужасные Кларксоны наконец-то съехали. И мне говорили, что новые жильцы – куда более приличные люди.