Огонь и заклятие, или Восемь дней с Люком

 
Диана Уинн Джонс
 
Огонь и заклятие, или Восемь дней с Люком
 
© А. Хромова, перевод, 2016
© И. Горбунова, иллюстрации, 2016
© А. Ломаев, иллюстрация на обложке, 2016
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016
Издательство АЗБУКА®
Колину
 
 
Глава первая
 
Неприятности начинаются
 
В отличие от большинства ребят Дэвид каникул не любил. Родители у него умерли, и он жил с двоюродной бабушкой Дот, которую полагалось называть тетей, двоюродным дедушкой Бернардом, которого полагалось называть дядей, их сыном, кузеном Рональдом, и женой кузена Рональда, Астрид. И все эти четверо взрослых требовали, чтобы Дэвид был им признателен за заботу.
Дэвид старался быть признательным. Они отправили его в школу-интернат – для интерната там было совсем неплохо. В каникулы его чаще посылали на какую-нибудь познавательную экскурсию или в летний (или зимний) лагерь. Это обычно бывало достаточно интересно, даже притом что Дэвид там никого не знал. Он действительно испытывал признательность, когда кузен Рональд напоминал, что ему предоставлены такие возможности, о которых большинство мальчиков могут только мечтать. Но вот когда Дэвид не ездил на экскурсии или в лагерь, а приезжал домой, в Иггдрел, испытывать признательность становилось куда труднее. И чем старше он делался, тем меньше признательности чувствовал.
Этим летом ни с экскурсиями, ни с лагерем как-то не сложилось. Обычно тетя Дот еще до конца триместра присылала ему открытку, в которой говорилось, на какую экскурсию он поедет, а сейчас открытка не пришла. По дороге домой, когда Дэвид начинал размышлять об этом, сердце немножко екало; но настроение у него было отличное, так что он почти не задумывался о предстоящих каникулах дома. В крикетном матче против ребят из Рэдли он взял пять калиток за четыре пробежки и вдобавок с первого же броска выбил средний столбик у калитки своего собственного учителя физкультуры в матче с командой учителей. Такое кого хочешь обрадует! Кузен Рональд интересуется крикетом. Можно рассказать об этом кузену Рональду [1].
Дэвид угодил под забастовку железнодорожников, и в Бирмингеме пришлось целых два часа ждать поезда, но мальчику доставляло такое удовольствие думать о том, как он расскажет кузену Рональду про свои пять калиток, что он почти и не заметил задержки. Купил себе жвачку, сидел, жевал и думал.
Однако когда за окном поезда замелькали красные домики Иггдрела, сердце у него снова чуточку упало, а к тому времени, как Дэвид пересел с автобуса на Вензди-Хилл на автобус до Лок-Энда, мальчик уже изрядно приуныл. Правда, потом он вспомнил, что на углу живут Кларксоны, и опять немного повеселел. Кларксоны – единственная семья в округе, у кого есть дети. Оба они младше Дэвида, но зато они любят крикет и в целом неплохая компания, учитывая все обстоятельства. Единственная проблема – тетя Дот говорит, что они вульгарны. Почему – Дэвид понятия не имел. Выходя из автобуса, он размышлял о том, что тетя Дот вообще любит словечко «вульгарный» (как Кент из их школы, у которого все подряд «дебильное») и что это вообще ничего не значит.
 
Свернув за угол, Дэвид бросил взгляд на калитку Кларксонов. Куча великов, обычно громоздившаяся у входа, куда-то подевалась, кто-то прополол дорожку и насадил уйму дурацких цветочков. Ничего хорошего это не сулило. Сердце у Дэвида снова неприятно екнуло. Он прошел дальше по улице и отворил калитку, ведущую к большому красному дому дяди Бернарда. Там никогда не было ни сорняков, ни великов, и вдоль дорожки, точно стража, выстроились ряды гераней. Дэвид поднялся на крыльцо, открыл входную дверь, и в нос ему ударил запах этого дома. Дэвид не так давно разработал теорию, что обоняние для людей куда важнее, чем принято думать. В этом доме густо и влажно воняло мастикой для полов и несвежей капустой. Самый мерзкий запах, какой только знал Дэвид. И как бы в доказательство его теории, сердце упало сразу делений на семь, не меньше.
В прихожей было пусто. Значит, из-за забастовки его чемодан все еще не приехал. Это было ужасно некстати. В чемодане лежали крикетная бита и та единственная пара штанов, которые еще не стали ему малы. Значит, придется у кого-то одолжить биту и ходить в коротких и тесных школьных брюках, пока чемодан не приедет. Дэвид грустно посмотрел на то место, где обычно стоял его чемодан, и тут отворилась дверь кабинета. Из кабинета выбежал кузен Рональд, еще лысее, пузатее и деловитее прежнего. Вместе с ним в прихожую вырвался голос крикетного комментатора.
Дэвид вспомнил о своем триумфе.
– О, кузен Рональд! Знаете что?.. – радостно начал он.
Кузен Рональд был ошарашен. Он застыл и уставился на Дэвида.
– Ты что тут делаешь?! – спросил он.
– У нас каникулы. Нас вчера распустили, – объяснил Дэвид. – Так вот, знаете что?..
– Нет, ну что это такое! – капризно перебил кузен Рональд. – Вас небось распустили раньше времени из-за какой-нибудь дурацкой эпидемии, и теперь мы все заразимся!
– Да нет! Честно-честно! – возразил Дэвид. – Просто занятия кончились.
Ему все меньше хотелось рассказывать кузену Рональду про свои калитки, но его победа – это было так здорово, что просто невозможно было никому не рассказать, и он попробовал еще раз:
– А вы знаете, что я…
– Как это – занятия кончились? Не может быть! – заявил кузен Рональд. – Ты, малый, что-то путаешь.
– Да нет, кончились, – сказал Дэвид.
– Вот, блин, зараза! – воскликнул кузен Рональд, шмыгнул обратно к себе в кабинет и закрылся там вместе с крикетным комментатором.
Заметно приуныв, Дэвид поплелся наверх, стараясь не чувствовать себя несчастным, а думать о книжках про крикет, которые ждут его в комнате. На первой лестничной площадке он столкнулся с дядей Бернардом. Дядя Бернард Дэвида вроде бы не заметил. Убрел себе в туалет, весь такой разбитый и рассеянный. У Дэвида как гора с плеч свалилась. Когда дядя Бернард его замечал, он всегда обращал внимание на грязь у него под ногтями, на то, что волосы у него слишком отросли, а галстук благополучно спрятан в кармане. Нет, пусть уж лучше дядя Бернард его не замечает. Дэвид, повеселев, свернул на второй лестничный марш и увидел высокую фигуру тети Дот, спускающейся ему навстречу.
– Дэвид! – воскликнула тетя Дот. – Ты что тут делаешь?!
– У нас каникулы, – снова объяснил Дэвид. – Нас вчера распустили.
– Вчера! – сказала тетя Дот. – А я думала, у нас еще целая неделя! Какой же ты бестолковый, почему ты меня не предупредил?
Поскольку Дэвид знал, что из школы тете Дот всегда присылают расписание занятий и каникул, он ничего не ответил.
– Что за напасть! – сказала тетя Дот. – Ну что ж, Дэвид, раз уж ты здесь, ступай умойся, а я пойду поговорю с миссис Терск. Ужин через полчаса.
И продолжила спускаться по лестнице. Дэвид, зная, какое значение тетя Дот придает вежливости, подвинулся, давая ей пройти. Но тетя Дот снова остановилась.
– Боже милосердный, Дэвид! – воскликнула она. – Чья это на тебе одежда?
– Ничья, – пробормотал Дэвид. – В смысле, моя.
– Ох, как же она села! – возмутилась тетя Дот. – Я напишу жалобу в школу.
– Ой, не надо, пожалуйста! – попросил Дэвид. – Дело не в одежде, честное слово. По-моему, я просто очень быстро расту или вроде того.
– Человек не может расти с такой скоростью! – объявила тетя Дот. – Еще на Пасху эта одежда была тебе вполне хороша. Иди немедленно наверх и посмотри, не найдется ли тебе во что переодеться. Не можешь же ты спуститься к ужину в таком виде!