Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

Открылась дверь, и, неслышно ступая, в комнату вошел один из мужчин в спортивном костюме. Аккуратно загасив сигарету, упавшую рядом с покойным, он нажал на рычаг телефонного аппарата и, дождавшись гудка, набрал номер.
– Джума Юнусович? – услышав гортанный голос на том конце провода, уточнил он. – Случилось большое несчастье. Старый Саттар почувствовал себя плохо и умер.
– Это для всех нас большая потеря, – вздохнул Джума и, помолчав, распорядился: – Надо все сделать, как положено. То, что оставил ему гость, вечером привезете ко мне.
Положив трубку, мужчина обошел лежавшего на ковре Саттара и спустился вниз. Открыл дверь комнаты, в которой занимались стряпней женщины, он сказал:
– Старый хозяин умер. Вы можете оставаться жить в этом доме. Скоро тут будет новый хозяин…
Еще издали завидев взбирающийся по горному серпантину грузовик с краном, один из мужчин откинул клеенчатый фартук на коляске мотоцикла и достал из нее белый шлем инспектора ГАИ, жезл и куртку из искусственной кожи с милицейскими погонами. Он был, как положено, в галифе и сапогах. Второй мужчина помог ему натянуть куртку и подал шлем. Потом, взяв за руль мотоцикл, увел его за скалу.
Дождавшись появления грузовика, одетый в форму милиционера мужчина подал водителю знак остановиться.
– В чем дело? – высунувшись из кабины, закричал шофер.
– Куда ты так гонишь? – подходя ближе и похлопывая жезлом по сапогу, усмехнулся лжеинспектор ГАИ.
– А-а-а, знакомый, – расплылось в улыбке лицо водителя.
– Мы же с тобой встречались у старого Саттара. Помнишь?
– Помню, помню, – вставая на подножку, буркнул лжеинспектор, – мало ли кто с кем встречался и где.
– Слушай, я тогда и подумать не мог, что ты из ГАИ, – радуясь, что по знакомству отделается вместо штрафа разговорами, не унимался шофер. – А чего ты у старика делал?
– Помочь надо было человеку, – неохотно объяснил мужчина и открыл дверцу кабины. – Что там у тебя лежит?
– Где? – повернулся водитель, и в этот момент лжеинспектор всадил ему в спину нож – прямо под лопатку.
Сдвинув в сторону сипевшего шофера, он, стоя на подножке, погнал машину к пропасти и, когда понял, что она уже не остановится, спрыгнул. Грузовик на мгновение приостановился на краю, потом его передние колеса словно нехотя перевалили в бездну, и, задрав кузов с краном, он нырнул в провал…
Подойдя к кромке обрыва, лжеинспектор заглянул вниз. От машины остались только искореженные обломки, уже успевшие заняться всепожирающим огнем. Повернувшись, он бегом направился к мотоциклу, на ходу стяги пая с себя куртку и снимая шлем…
  
Глава 8
 
– Встать, суд идет! – равнодушно произнесла привычную формулу молоденькая секретарша и обвела глазами почти пустой зал. Только на средних скамьях устроились Иван Купцов и, не пожелавший оставить его в такой день одного, Саша Бондарев.
– Слушается дело…
Опустившись на светлую жесткую скамью судебного зала, Иван оглянулся – где же гражданка Саранина? Сколько еще будет продолжаться эта малопонятная игра, выматывающая нервы, заставляющая не спать по ночам, с тревогой открывать почтовый ящик и ждать «душеспасительных» бесед в политчасти? Почему Саранина упорно исчезает в самые ответственные моменты, почему не пришла на экспертизу и сейчас не явилась в суд?
– Не вертись, – сердито шепнул Бондарев, – нет ее.
«Опять сегодня не поставят точку, – подумал Иван, – как пишут в журналах: «продолжение следует».
Явно невыспавшийся средних лет лысоватый судья скучающим голосом задал несколько вопросов секретарю и отложил слушание дела ввиду неявки истца – гражданки Сараниной.
Иван и Саша вышли из зала, спустились по гулкой лестнице вниз. Дождь на улице прекратился, но по небу тянулись тучи. У мусорного бака дрались из-за черствой, чуть позеленевшей горбушки хлеба воробьи, а в стороне, хитро поглядывая на них и выжидая момент, чтобы по праву сильного урвать свое, переваливаясь с боку на бок, прохаживалась серая ворона.
 
– Не переживай, – прикуривая, сказал Бондарев. – Она больше не объявится.
– Почему? – покосился на него Иван.
– Рогачев начал ею интересоваться, и она сразу же исчезла, – бросив сгоревшую спичку, пояснил Саша. – Алексей Семенович много лет оттрубил в розыске, разбирается, что почем. Не вешай носа. Саранина исчезла и даже адреса не оставила. Видимо, у тех, кому ты мешал, миновала надобность в скандале.
– Похоже, – зябко передернул плечами Купцов, хотя на улице было тепло, – только противно, когда не доверяют. Выходит, годен только для того, чтобы выполнять функциональные обязанности: сделай то, реши это, беги туда, помогай, спасай, раскрывай. А чуть что случится с тобой, помощи не жди. Хорошо, если не затопчут. Равнодушие губит, Саша, равнодушие к человеку! Почему всегда надо биться, ложиться костьми, чтобы доказать собственную правоту?
– Сразу мир не переделать, – вздохнул Бондарев, – после стольких-то лет нравственной глухоты и слепоты.
– Ага, – согласился Иван, – не переделать сразу, но если ничего не делать, то он никогда не изменится.
Они медленно пошли к метро. Оглянувшись, Купцов увидел, как ворона, сделав стремительный бросок, завладела краюхой и, взмахнув крыльями, понесла ее к своему гнезду, а глупые воробьи бестолково заметались, но, поняв, что добыча упущена, тоже разлетелись кто куда.
– Тебе хотели в аттестацию эту историю записать, – проследив за его взглядом, сказал Саша, – но Рогачев не дал. Заявил, что аттестация не история болезни.
– К сожалению, он не последняя инстанция, – усмехнулся Иван, – если захотят, все равно впишут. Тем более, старику скоро уходить в отставку, а с точки зрения начальства – я не лучший преемник. Поэтому готовятся заранее, чтобы были веские основания отказать в назначении на его место. Погоди, вспомнят еще, что Котенев безвестно пропал, чуть ли не испарился вместе с тем человеком, с которым жил в особняке. Где-то они вынырнут? Или обоих уже нет в живых, и потому миновала надобность в скандале? Некого больше нам теребить, нет нитки, за которую можно потянуть? Кстати, Лушин и Хомчик начали отказываться от ранее данных ими показаний: я был у следователя, он жаловался, что все отрицают. Значит, неведомыми для нас путями они получили информацию, что ситуация изменилась, и можно теперь все валить на исчезнувшего Михаила Павловича. Нет, Саня, мафия сильна, мы ей еще корни не подрубили. Отдали они нам мелочевку и спрятали концы в воду. Задели мы их краем, побеспокоили, но не ликвидировали. А это целая система, целенаправленно работающая на развращение душ и вовлечение людей в преступную деятельность. Я думаю, что схема действий наших «драконов» выглядела примерно так: убитый Анашкин принес из колонии сведения о богатом человеке, и нашлись люди, готовые выбить из него деньги, не зная того, что за Котенсвым и его приятелями стоят более могущественные силы. Если бы не мы, то эти силы сами смяли или поставили себе на службу Лыкова, Жедя и Кислова с Анашкиным. Им тоже нашлось бы местечко в ничем не брезгующей системе. А когда запахло жареным, когда могучие силы, опекавшие Котенева или использовавшие его, поняли, что через него и до них могут добраться, тогда он бесследно исчез, а Лушин с Хомчиком начали путаться и изменять показания. Котенева наверняка нет в живых! Надо теперь искать его тело. А также искать тех, кто им руководил в системе. Вот они – настоящие «драконы»!
– Как же тогда Лыков, Жедь? Кислов плачется в следственном изоляторе, хочет прикинуться душевно больным, выставляет себя жертвой Лыкова.
 
– Жертва? – пожал плечами Иван и увлек Бондарева к лавочке на бульваре.
По аллеям бегала детвора, шумно играя в войну и строча из игрушечных автоматов, а в стороне, наблюдая за ними, медленно прохаживались бабушки, судача о житейских делах.
– Жертва? – раздумчиво повторил Иван. – Знаешь, я пытаюсь понять, почему он пошел на преступление. Но это непросто. Неудовлетворенность жизнью, своим социальным положением, зависть к преуспевающим и состоятельным людям, желание быстро, легко и без усилий достичь сразу всего?.. Можно долго перечислять причины, но все они не объясняют до конца, почему человек становится на преступный путь. Причем, далеко не каждый в сходных обстоятельствах. К тому же, здесь в одном лице жертва и преступник. Нельзя понять Лыкова и его компанию, не поняв Котенева и его подельников. Мне кажется, что здесь жертвы и преступники постоянно менялись местами: каждая жертва – преступник, и каждый преступник, в свою очередь, – жертва.