Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

— Только коньяк, — огорчившись, сообщил официант. 
— Найдешь, — сказал за его спиной возникший неожиданно Валерий и, подождав, когда удалится официант, доложил: — Все выполнено, Александр Иванович. 
— Спасибо, Валерий, — не глядя на него, поблагодарил Смирнов. 
— Если что понадобится, я здесь, неподалеку, — сделав полупоклон, Валерий удалился. 
Взамен прибыл официант с закусью и графинчиком. 
— Вы водички заказать забыли. Я на всякий случай захватил. Открыть? 
— Боржом и две "Пепси", — конкретизировал, что открывать, Смирнов. 
Открыто, накрыто, расставлено, разложено. Виктор неверной рукой налил себе первую и выпил под водичку. Смирнов с коровьей методичностью жевал зелень. 
— Вы вышли на них, Александр Иванович? — пережив первую дозу, спросил Виктор. 
— Нет еще. 
— Но предполагаете, кто они? 
— Предполагаю. Но вряд ли следует тебе об этом говорить. 
— Почему? 
— Мешать будешь. Потому что захочешь помогать. А ни хрена не зная, мог бы помочь мне по-настоящему. 
— Но я уже кое-что знаю! 
— В том-то и беда, Витя. 
— Осетрину нести? — спросил подошедший официант. 
— Неси, — разрешил Смирнов и приступил к закуске. Виктор не ел — не хотелось. Ему хотелось спрашивать. Он по-собачьи смотрел на Смирнова, которому это сильно мешало есть. — Кончай меня гипнотизировать! 
— Я должен все знать. Я это начал. 
— Ты не начал. Ты заварил. 
— Тем более! Иваныч, если бы ты знал, как мне хочется раздавить их! 
— Чего уж тут не знать. Гонор твой суперменский весь, как на ладони. 
— Ну так как? 
— Подумаю, Витя, — утихомирил его Смирнов и принял от официанта тарелку с восхитительной жареной осетриной. Виктор недоуменно заглянул в свою, которую официант поставил перед ним. Смирнов посоветовал: — Ешь, дурачок. 
Дурачок ковырнул вилкой рыбку, попробовал, понравилось. Зажевал. Энергично трескали, когда подошел Александр Петрович. Он без слов устроился за их столиком. Официант почтительно водрузил перед ним высокий стакан, в котором было нечто желтое со льдом. 
— Богатые люди — особые люди, — даванув косяка на стакан, заметил Смирнов. — Ничего отечественного душа не принимает. Только виски, и только со льдом! 
Александр Петрович рассмеялся и миролюбиво объяснил: 
— Просто меньше пахнет. Я ведь за рулем. 
— Ну и как? — спросил Смирнов. Осетрину прикончил, мог спрашивать. 
— Выход на вас у них был только через Алексея. А Алексея они вели уже довольно долго, считая его информированность чрезвычайно опасной. 
— Но почему они так переполошились из-за меня? Ну, приехал старый отставной хрен, ну, встретился с давним приятелем... Какая я для них угроза? А они убирают Алексея, чтобы наша вторая встреча не состоялась. 
— Алексея они из-за меня убили, — подал голос Виктор. 
Смирнов и Александр Петрович разом глянули на Виктора и тотчас отвернулись: не до него было. Александр Петрович пригубил стакан и сказал Смирнову: 
— Он сказал, что не знает, почему. И скорее всего, это правда. 
— Ну, а как насчет масштабов? — поинтересовался Смирнов. 
— Общемосковские, Александр Иванович, общемосковские. Прихвачены все группировки. 
— Предполагает просто или аргументы имеются? 
— Ему предлагали внедрение на выбор. Выбрал нашу. Из-за Николая. 
— Чем помочь мне можешь, Саша? 
— Регулярной подробной информацией и техническим обеспечением. 
— Что ж, спасибо. А если мне люди понадобятся? 
— Нет, — твердо отказал Александр Петрович. 
Смирнов глянул сквозь решетчатую стену на зал, где веселились все, как один, накачанные мужественные молодые люди. Отвел взгляд, согласился: 
— Наверное, ты прав. — И, подумав: — Не кажется тебе, что надо с этим кончать? Негоже солидному бизнесмену, занимающемуся серьезным и полезным делом, тащить за собой криминальный хвост? Отруби его, Саша. 
— А как? — вдруг разволновался Александр Петрович. — Ликвидировать группировку и выпустить на волю диких зверей? Мало по Москве преступлений, что ли? 
— У тебя они вязанием кружев занимаются? 
 
— Во всяком случае, я не позволяю им терроризировать обывателя. 
— Ладно, твои проблемы и тебе их разрешать. Наша связь? 
— Целесообразнее всего, Валерий — Виктор. 
— Виктор у них под колпаком. Да и захочет ли? Захочешь, Витя? Смирнов подмигнул Виктору, который игривую вольность общения не пожелал поддерживать. Серьезен был и серьезным делом хотел заниматься, поэтому обратился к Александру Петровичу: 
— Я к вашим услугам, Александр Петрович. 
— И к его тоже, — дополнил Александр Петрович. — Ну, а насчет колпака... С завтрашнего дня все их внимание переключится на вас, Александр Иванович. Джон доложит о вашем сегодняшнем визите сюда. 
— Считаешь возможным с их стороны страховочный контроль? — сообразил Смирнов. 
— Не только возможным, но и наиболее вероятным. А поэтому Джоном рисковать не хочу. 
— Резонно. Но одно но. Виктор чаще всего будет со мной. Он мне нужен. 
— Не мне вас учить, как безболезненно разделяться. Первый ваш контакт, Виктор Ильич, по телефонному звонку ночному. А далее определитесь сами. У меня все, Александр Иванович. — Александр Петрович допил виски, с сожалением посмотрел на пустой стакан и встал. — Как говорится, раздельный старт. Я уезжаю первым. 
Он ушел. Виктор добил остатки и вопросительно посмотрел на Смирнова. 
— Подожди меня здесь. Мне позвонить надо, — сказал Смирнов и направился в служебные закоулки. Отсутствовал пару минут, вернулся и предложил: — Пошли. 
В складском помещении — одна под неоновым светом — ждала их сиротливая "семерка". Открыли дверцы, стали усаживаться. 
— Что это? — спросил Виктор, увидев на заднем сидении запечатанный картонный ящик. Смирнов тоже посмотрел, ответил равнодушно: 
— Подарок, наверное. Дома посмотрим. Поехали. 
Когда въехали в Мещанскую, Виктор глянул на часы. 
— Десять! — удивился он. — Всего-то десять вечера. Ну и денек сегодня был. 
— Он не был. Он есть. — Смирнов загнал "семерку" в ночное стойло — на тротуар — и поставил на ручной тормоз. — В половине одиннадцатого у нас гости. А пока давай к бабушке зайдем за фотографиями. 
Анна Сергеевна, видимо, уже укладывалась, в связи с чем и встретила их суровым вопросом: 
— Позднее не могли? 
— Уж вы извините нас, мамаша! — бодро оправдался Смирнов. 
— Какая я тебе мамаша? В крайнем случае, сестра. И то неизвестно, старшая или младшая, — отбрила развязного старичка Анна Сергеевна и, оставив их у двери, ушла в комнату и вернулась с конвертом. Сказала вполне вежливо — отошла: — Держи, Витя. 
Картинки смотрели сообща, как семейный альбом. Смирнов задумчиво и всесторонне разглядывал каждый снимок, а Виктор комментировал. От этого дела их отвлек дверной звонок. 
Как только Роман и Алик уселись на тахту, Смирнов встал со стула: 
— Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к вам приехал ревизор. 
— Ревизор — это ты? — догадался Казарян, а Алик схватился за голову: 
— Господи, он опять лезет на рожон! 
Смирнов, первой фразой выпустив весь свой иронический пар, заговорил серьезно: 
— Вот что, ребята. Совсем недавно, на излете жизни, я вдруг понял, кто я. Я считал себя раньше рядовым членом общества, составной некоего человеческого объединения, представителем определенной прослойки, одним из шеренги борцов за всеобщее счастье. Всю свою жизнь я был частью чего-то, то есть меня, как отдельной личности, не существовало. Я — из овечьего стада, которое вели неведомые мне, но априорно безгрешные и прозорливые бараны, по очереди много лет возглавлявшие стадо. С ужасом на склоне лет осознав это, я пытаюсь теперь вырваться из всеобщего. Я пытаюсь стать частным лицом, для которого единственной мерой жизни являются собственные представления о чести, о совести, о добре и зле, о справедливости. Мерой и способом существования.