Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

Помолчали. Потом Николай, продолжая разглядывать на ладони линию своей жизни, огорченно признал вслух: 
— Плохи твои дела, Валера. 
Валерий отреагировал не сразу. Он думал, уже догадавшись. Додумав, признался: 
— Мои дела, действительно, плохи, Коля, потому что я — лопух, дурак, доверявший твоему корешу. Это Джон, это точно Джон! 
— Доказательства, Валера, — тихо попросил Николай. 
— Джон сидел у меня, когда пришел Алексей, и видел, как Алексей передал мне карточку с телефоном. Он оставался в комнате, когда я вышел проводить Лешу. Карточка оставалась на столе. Он был в зале, когда я разговаривал с Виктором. 
— А ты говоришь — четверых! Тряси одного, Англичанин, удовлетворенно заметил Смирнов и спросил: — Давно он у вас, Джон этот? 
— Месяцев восемь, — ответил Николай. — А вообще-то мы с ним в армии служили вместе. 
— Обосрался ты, как младенец в пеленках, — спокойно констатировал Александр Петрович. — Но об этом поговорим позже. А теперь готовь разборку, Коляша. 
...Как только тот, кого звали Джоном, вошел в складское помещение, воротца за его спиной с лязгом закрылись. Он мгновенно обернулся и мгновенно понял — ловушка. Шестеро стояли за его спиной. Он был хорошо обучен, он никому не дал и секунды на размышление: в прыжке ногой отключил одного, развернувшись в полете, рухнул на второго, третьего уложил ударом по сонной артерии и прорвался к воротцам. Но открыть их не успел, завозился с задвижкой, и этого было достаточно для того, чтобы оставшиеся трое набежали, сбившись в кучу, лишили маневра, и со слегка запоздавшей помощью только что поверженных, навалившись, скрутили его. 
Быстренько надели браслеты, скрутили ноги и поставили среди зала под мертвые неоновые фонари. Подошел Николай, обходя, оглядел своего бывшего дружка со всех сторон, с грустью поинтересовался: 
— За что же ты меня так, Джон? 
— А ты меня за что? — в ответ спросил Джон. 
— За дело, — объяснил Николай и страшно ударил его ногой в пах. Джон согнулся вперед, потом его кинуло назад, и он упал на спину. 
Смирнов сзади положил руку на плечо Николаю и посоветовал: 
— Я понимаю твои эмоции, Англичанин, но все-таки будь аккуратнее. И решите для начала один вопрос: вы его кончаете или перевербовываете? 
— Я раздавлю эту гниду, — пообещал Николай. 
— К сожалению, я не могу позволить тебе получить это удовольствие, Коляша, — подал голос Александр Петрович. Он сидел в своем "вольво", спустив ноги на бетонный пол склада. — Будем перевербовывать, Александр Иванович. 
— Саша, он мой, — сказал Николай. — И я сделаю с ним, что хочу. 
— Коля, ты — мой, — откликнулся Александр Петрович. — И я сделаю, что я хочу. 
Джон застонал, зашевелился. Смирнов присел на корточки рядом с ним, объявил: 
— Я с ним поговорю. 
Джон открыл глаза и, увидев пронзительный неоновый свет, вновь закрыл их. Веки вздрагивали — Джон вспомнил, только что случившееся и все понял. 
— Ты в оперативной группе полковника Голубева? — спросил Смирнов. 
Джон опять открыл глаза и, сильно напрягаясь, сел. Не отвечал пока, осматривался, изучал обстановку. Встретился взглядом с Коляшей. Коляша посоветовал: 
— Ты бы поговорил с нами, Джон. 
— Говори, не говори, все равно ты меня забьешь до смерти, Коля. Джон перевел взгляд на Смирнова. — Это ты, мент, их на меня вывел? 
— Я, — подтвердил Смирнов и сам задал вопрос. — Откуда Голубев меня знает? 
— Он мне не докладывает. Сказал только, чтобы я остерегался тебя. А я не остерегся. 
— Сколько вас в оперативной группе? 
— Не знаю я, — глухо сказал Джон, но тут же получил от Николая удар башмаком в бок. Джон завалился на сторону, понял грустно. — Ребро сломал, скот. 
— А ты не отнекивайся, ты рассказывай, — посоветовал Николай. 
— Не знаю я, — упрямо повторил Джон, но тут же пояснил. — Откуда мне знать? Я — внедренный, общаюсь с шефом только напрямую. 
— Шеф — Семен Афанасьевич Голубев? 
— Вы же сами знаете, чего же спрашиваете? 
— Я не знал, я предполагал. Теперь знаю. Чем занимается у вас Удоев? 
 
— Командир опергруппы боевиков. 
— А Голубев, значит, общее руководство по всей Москве. Так? — уловив в нейтральном взгляде Джона подтверждение, Смирнов продолжил свои расспросы. — Сергей Воропаев перед смертью проговорился, что всех, кто у вас служил, убирают. Как это понимать, Джон? 
— Мне трудно говорить, от говорения страшная боль в боку. Если вы даете мне шанс, я говорю. Если же так — ля-ля-ля перед тем, как меня кончить, то беседовать мне с вами — себе дороже. — Джон решил торговаться. — Так даете мне шанс? 
Наконец-то и Александр Петрович подошел, встал рядом с Николаем. Смирнов тяжело поднялся с корточек. Втроем смотрели на Джона сверху. 
— Я даю тебе шанс, Джон, — сказал Александр Петрович. — Ты мне нужен. 
— Все расскажу и перестану быть нужным, — усомнился Джон. 
— У меня ты не разговаривать, действовать будешь. Разговаривать Александр Иванович хочет. Вот и поговори с ним. 
— Я задал вопрос, Джон, — напомнил Смирнов. 
— Все, у кого кончился контракт, подписывают обязательство, по которому они не имеют права пять лет жить в Москве и упоминать ни единым словом о службе в отряде. Убирают тех, кто нарушил контракт. Насколько я знаю, Серега его нарушил. 
— Где основная база отряда? — спросил Смирнов. 
— В лесу. 
— В лесу еще медведи с волками. А в тропическом — еще и носороги, обезьяны и попугаи. В каком лесу, Джон? Ты же там, как я понимаю, подготовку проходил? 
— Где-то на северо-западе, километрах в двухстах. Ехать туда часа четыре. 
— Вас вывозили туда и привозили оттуда по ночам в закрытых фургонах? — догадался Смирнов. — Расскажи про базу подробнее. 
— А что рассказывать? База как база. База для спецназа, — невольно срифмовал Джон. — Три барака, тренировочный зал, административный зал, полоса суперпрепятствий, стрельбище и высокий забор под электричеством. Все. 
— Вы могли оттуда с кем-либо переписываться? 
— Нет. 
— Он мне больше не нужен, — сказал Смирнов Александру Петровичу. — А с вами, Александр Петрович, хотелось бы еще немного пообщаться. 
— Ох, менты, менты! — восхитился Николай. — Высосал и выплюнул. Теперь следующего подавай. 
— Мы с Александром Ивановичем побеседуем, а ты пока, Коляша, здесь Джона покарауль. Только не бей его, очень прошу тебя, мне с ним еще работать надо, — распорядился Александр Петрович и направился к двери. Смирнов последовал за ним. 
Оторвав зад от радиатора собственной семерки, двинулся вслед и Виктор. 
В холле Смирнов обернулся и предложил ему: 
— Здесь побудь пока, Витя. 
Александр Петрович и Смирнов скрылись в гостиной. Виктор пристроился в кресле, съежившись зябко: вся дневная опохмелка выветрилась окончательно, и стало очень, очень плохо. Так и сидел, пытаясь задремывать. Задремывал иногда, но дрема сразу же прерывалась ужасным вздрагиванием. Сердце скакало и скатывалось к желудку. Промучился минут сорок, наверное. Как спасение, возник жизнерадостный Смирнов, который сразу же определил его состояние. Обнял за плечи, поднимая с кресла, пообещал единственное, что могло все изменить: 
— Сейчас я тебя похмелю, Витя. Заработал. 
В кафе царил бурный оживляж. Ребятки Николая, хорошо поработав, веселились от души. Виктор и Смирнов стояли у дверей, потому что свободных столиков не было, и слушали оглушающего Газманова, который неизвестно откуда завывал про эскадрон его шальных мыслей. Виктора тронули за локоток. Он нервно обернулся. Незнакомый официант улыбнулся ему и пригласил обоих: 
 
— Прошу вас. 
За решетчатой перегородкой находились три стола для избранных. Они, ныне избранные, устало устраивались, а официант ждал распоряжений. 
— Ты есть будешь? — спросил Смирнов у Виктора. Тот с отвращением замотал головой. — Выпьешь и захочешь. Тогда так, дорогой, зелень, огурцы-помидоры, сыру хорошего и горячего, которое полегче. Осетринки, допустим. И сто пятьдесят водочки. Ему.