Янтарное сердце Амити (СИ)

— Как это возможно? — тихо поинтересовалась я.
— Дело в том, что Амити — это скорее явление, нежели человек, — начал с сомнением декан и прежде, чем я успела опять удивлённо о чём-то спросить, продолжил: — Каждый раз, когда её видели, это было в значимых, но разных промежутках времени с разницей в десять, пятьдесят, а то и сто лет — маги, а тем более люди столько не живут. И каждый раз она по-разному выглядела: молодая дева или зрелая женщина… А однажды, по слухам, она пришла к королю в образе старухи, поэтому никто не знает, как она на самом деле выглядит. Некоторое время существовала теория, будто Амити — это разные люди, однако те, кто её видел — твёрдо утверждали, будто это один и тот же человек.
— Слухи-слухи… — проворчала я. — Может, они ошибались.
Флэмвель покачал головой.
— Сомневаюсь. Будь это ошибкой, то в её появлениях была бы хоть какая-то логика, но во времена Великого Пришествия магических существ, когда мы открыто о себе заявили, король любесов Руберт Второй рассказал, что Амити являлась ему трижды. Когда он был ребёнком, она приходила и рассказывала ему истории о волшебных существах, но потом исчезла. В следующий раз она явилась, когда Руберт стал королём, чтобы наладить мир между магами и не магами. И в последний раз она пришла, когда он состарился. Никто не знает зачем, но поговаривают, будто она отдала ему что-то, что сохранит мир между нашими видами, пока кровь не смешается и грань между нами сотрётся. И со слов Руберта — это был один и тот же человек.
— Ну, маги живут долго… — с сомнением заметила я. — И мы долго не стареем.
— Да, но с его слов, когда Амити явилась к нему впервые, она дала клятву крови, что вернётся. И каждый раз, когда она приходила, у неё была одна и та же одежда, а свежий порез на ладони в форме месяца всегда оставался свежим.
Я задумчиво хмыкнула. Можно было бы сказать, что этот человек каждый раз оставлял порез перед встречей, чтобы он выглядел свежим. Но клятва крови — это древнейшая магия, и до тех пор, пока клятва не будет исполнена — рана не заживала, постоянно напоминая о данном обещании.
— Это какой-то бред! — хмыкнула я, а декан, произнёс:
— Я изучил все появления Амити, о которых сохранились записи, и могу сказать, что это не был разный человек. Разные люди не смогли бы сложить настолько чёткую цепочку всех событий, а в её поступках чувствовался тщательно выверенный план, будто она заранее знала все события, происходящие в прошлом, настоящем и даже будущем.
Мы оба замолчали, размышляя над его словами, но спустя несколько вдохов, я всё-таки осторожно поинтересовалась:
— Хотите сказать, что статую, которую я призвала, может принадлежать Амити?
— Если верить легендам, Амити умела управлять всеми шестью стихиями. Насколько это правда — я не знаю, но то, что шесть истоков до сих пор существуют в академии — это о чём-то да говорит. Поэтому я не буду исключать такой возможности.
Я задумчиво покачала ногой и заключила:
— То есть мы что-то знаем, в то же время не знаем ничего.
Декан даже не стал отпираться, просто в который раз молча кивнул, а я осторожно поинтересовалась:
— А директор что-нибудь сказал?
При упоминании директора рыжие брови Флэмвеля нахмурились.
— Может, нам стоит спросить у него?
Декан на это ничего не ответил, только принялся задумчиво потирать подбородок, а я спросила ещё раз:
— Почему вы спрятали меня от него?
Наконец-то затуманенный думами взор декана прояснился и вновь обратился ко мне.
— Интуиция, — коротко заявил декан, но потом всё-таки пояснил: — Тебе может показаться это странным, но я привык прислушиваться к своей интуиции.
Он перестал опираться на подоконник и вернулся за стул напротив меня.
— Амити не одну сотню лет скрывала свою личность, значит, на то были веские причины. Поэтому я подумал, что пока ты не научишься защищаться — никому не стоит знать о том, кто призвал седьмую статую Академии. Лаветта… — его глаза зажглись любопытством, которого я раньше ни разу не замечала: — Скажи, эта сила как-нибудь себя проявила?
 
Я помрачнела.
— Нет.
Плечи декана тоже опустились, а я поморщилась и добавила:
— Не совсем…
И перестав сидеть закинув ногу на ногу, придвинулась ближе к столу. Вкратце я рассказала, что произошло ночью, не упоминая лишь о своём кошмаре. Слишком он личный. Слишком страшный. Мне хотелось про него забыть и поскорее, а не пересказывать вслух.
— И вот сколько бы я ни пыталась сама призвать стихию — она меня не слушается, — подытожила я, чувствуя какое-то надувательство: то стихия отказывалась откликаться на мой зов, а теперь меня не слушается. Чистой воды надувательство!
Флэмвель задумчиво хмыкнул, однако прежде, чем он успел что-то сказать, за окном раздался громкий крик:
— Хозяин! Хозяин! Новости из штаба!
Бум! Что-то врезалось в стекло, да с такой силой! Что я от неожиданности подпрыгнула. Однако в тот момент, когда я посмотрела в окно, там лишь виднелся странный отпечаток да одно налипшее чёрное перо, трепыхающееся на ветру, ещё несколько медленно пикировало вниз.
— Краус… — процедил сквозь зубы декан и вскочил из-за стола.
Он стрелой метнулся к окну и распахнул его, а на подоконник вывалился черный комок перьев, в котором я узнала ворона.
— Да чтоб эти окна и послания… — гневно проворчал тот, почёсывая лапой ушибленную голову. — Просил же! Не закрывай! А ты… Кар на тебя!
— Краус! Ты ворон, а не курица! Стёкла не видишь? — возмутился декан.
— А ты речи человечьей не понимаешь? — огрызнулся ворон. — Или я не на том языке с тобой заговорил? Не закрывай окно! Ан зар кон! Дон кло винд! — принялся он кричать на разных языках. — Стоит повторять на асхарском?
И не дожидаясь ответа, взлетел в воздух и, пытаясь попутно клюнуть декана, зашипел что-то нечленораздельное и угрожающее, что у меня глаза на лоб полезли. Однако декан прервал его попытки устроить членовредительство, поймав ворона за шею, отчего тот перестал шипеть и сдавленно прокричал:
— Отпусти! Кар! Отпусти, у меня мизофобия!
Судя по тому, что тот мог продолжать говорить, декан не так уж сильно его сдавил. Грозно сверкая глазами, Флэмвель стянул с лапы ворона скрученное в трубочку письмо и только потом его выпустил. Ругаясь на чём свет стоит, ворон улетел на насест в углу комнаты возле двери и уже оттуда недовольно прокричал:
— Ты хоть руки сегодня помыл? А вид у тебя такой, что помыться всему не мешало бы! О-о-о… — тут он обратил внимание на меня. — И ей тоже! Выглядит даже хуже. Бр-р-р… Краус, конечно, милый, но даже не думай ко мне приближаться.
Он принялся чистить перья, продолжая приговаривать о том, какие вокруг все грязные, а я скрипнула зубами, еле сдерживаясь от того, чтобы тоже не схватить его за шею и не открутить голову.
— Сначала зашлют к чёрту на кулички, а потом лапают без спросу…
— Краус! — не отрываясь от письма раздражённо рявкнул декан. — Заткнись!
Но ворон не заткнулся, он продолжил ворчать, только на этот раз чуть тише. Не обращая на него никакого внимания, декан закончил читать. И как только закончил, письмо вспыхнуло пламенем. Вскоре оно превратилось в пепел, а декан подошёл к столу, достал листок, перо и написал короткий ответ, после чего жёстко произнёс:
— Лети обратно в штаб и передай ответ лично капитану.
— Что-о-о? — недовольно протянул ворон. — Опять лететь? Я даже не поел!
— Поёшь, как доставишь письмо.
— Да у меня от голода скоро все перья потускнеют! Эксплуатируешь бедного Крауса, точно голубя безотказного! Я ворон! Ворон — благородный птиц, а не почтовая птаха. Заведи себе голубя и гоняй его хоть на край света! А меня, будь добр, уважай!
Декан свернул письмо и перевязал его красной лентой, которой было запечатано предыдущее, после чего поднял взор на Крауса:
— Если не хочешь по-хорошему, я тебя поймаю и сам выкину в окно.
В его голосе было столько скрытой угрозы, что у меня мурашки по телу поползли, а у Крауса так вовсе перья дыбом встали.