Без права на ошибку
– Кто приказ дал?
– Старшие по званию. Возвращайтесь, товарищ полковник. Ваш пистолет в любом случае большой помощи не окажет.
– Мне сейчас отсюда отходить опаснее, чем ждать, пока немцев успокоят. К тому же у меня и ППШ имеется.
В какой-то момент стрельба сошла на нет, все затихло. В пулемет даже не успели заправить ленту.
Евсеев скомандовал трем красноармейцам из комендантского взвода осмотреть местность. Очень скоро они притащили мертвого мужика – в ватнике, славянской внешности. Вооружен был обычным немецким MP. Пуля попала ему в рот, вышла в затылке. Так себе зрелище. Прическу испортили ему безнадежно.
Судя по следам, штаб пытались атаковать диверсанты числом не меньше десятка. Они закидали окопы гранатами, открыли стрельбу. Только вот гранаты не взорвались – запалы отсырели.
– Весело тут у вас, – Евсееву определили место в нашей с Ильязом землянке. – Диверсанты шляются по тылам как у себя дома.
– Так это ваша недоработка, – зевнул я и заснул буквально за минуту.
* * *Утром все тело ломило, будто я сам гонял немецких диверсантов по местным болотам. Но деваться было некуда – после завтрака отправился к маскировщикам. Которыми подрабатывала двадцатая рота инженерного батальона под Селищами. Вестимо дело, сначала позвонили в дивизию, там спустили вниз по команде, так что должны были ждать.
Приехал я аккурат на посвящение новичков в тонкости саперного дела – пожилой сержант вставил тлеющий бикфордов шнур в толовую шашку, и два лопоухих новобранца с ужасом смотрели, как огонек все ближе и ближе подбирался к взрывчатке. В самый последний момент сержант, разумеется, вытащил шнур, пригладил усы.
– Все поняли, салаги?
Бойцы закивали как по команде.
– А сейчас берете по кусу и кушаете, – сержант разломил толовую шашку. – Считай, посвящение прошли.
Я наблюдал за этим представлением молча – сам проходил такой ритуал. Откуда, кто придумал и зачем? Непонятно.
Красноармейцы послушно скушали по кусочку, после чего один заметил, что тол по вкусу напоминает аспирин.
– Только не вздумайте теперь курить, – встрял я со своим ценным советом.
Бойцы подскочили, отдали честь.
– Подорвемся, товарищ полковник? – спросил правый боец.
– Череп на куски, – покивал я, подмигивая сержанту, который улыбался в усы. – Вообще бросайте курить, если начали. Табак демаскирует. Воняет за полсотни шагов, папироса тлеет.
– Да, нас уже предупредили – третьим не прикуривать, – тяжело вздохнул «левый». – Снайперы немецкие на передке случаются.
– Вот-вот. Третьим не прикуривайте. А теперь проведите-ка меня к своему начальству.
Приказ, который изготовили в штабе фронта, сделал дело первоочередным и не терпящим отлагательств. А что, стоит только посмотреть на подпись Кирпоноса, и сразу всем становится ясно: это надо сделать быстро и именно так, как написано. И понеслось.
Рота стояла совсем недалеко от места будущих свершений, так что я просто загрузил командира взвода в «эмку», близняшку той развалюхи, что нас в Москве возила, и мы поехали.
Для лейтенанта староват командир, сильно за сорок, да и вид у него… сугубо гражданский, я бы сказал. И в плен ему лучше не попадать, конечно. Национальность на лбу написана. Все как положено – и очки с толстыми линзами на крючковатом носу, и уши большие, залысины на лбу. Но мне не на парад с ним и не в модном журнале сниматься. Сказали, что лучший – Меерсон, так с ним и будем работать.
– Вот, собственно, фронт работ, – показал я ему, когда мы вылезли из «эмки». Два спеца рангом пониже в звании сержантов почтительно отошли в сторону, чтобы не мешать начальству решать вопросы.
А что там особого смотреть? Сами Селищи сохранились немногим лучше Вишеры. Наверное, здесь все усилия прилагали к тому, чтобы мост выбомбить. Чуть в стороне от моста отмель какая-то. Сейчас немного над поверхностью показывается, а летом, когда уровень воды пониже, целый остров получается. Даже дерево какое-то растет. Наш берег довольно пологий, а противоположный – там обрыв довольно крутой.
– Н-да, – он снял очки, протер стекла ветошью, выуженной из кармана шинели, и снова нацепил их на нос. – И что надо сделать?
– Сделать так, чтобы мост больше не бомбили. Вы, товарищ лейтенант, кем до войны были?
– Инженер-строитель я был, товарищ полковник.
– Давайте, когда начальства нет, без чинов. Тем более что мы почти ровесники. Я Петр Николаевич. А вас как звать-величать?
– Исай Гильевич, – сказал он и уставился на меня. – И какими средствами мы располагаем? Каковы сроки?
– Знаю, можно сделать быстро или медленно, хорошо или плохо. Дешево и хорошо не получится никогда. У нас… в пределах разумного неограниченные средства. Только за каждый гвоздик спросят, не сомневайтесь. Сроки – как всегда, надо вчера.
– Давайте так. Сейчас я с бойцами обследую объект, прикину вчерне необходимое и к вечеру буду готов сообщить подробности.
– Хорошо, вечером буду у вас.
* * *– Сто пятьдесят тысяч квадратных метров мешковины?
– Возможно, понадобится больше. Это черновые прикидки. Проект пока не готов, одни наброски.
– Ладно, давайте дальше… Древесина… Тысяча кубов? Охренеть и не встать…
– А вы как думали? Мы будем строить почти настоящий мост. Вот смотрите… – он достал листик бумаги, положил передо мной. – Основание моста сделаем из отдельных двухслойных плотов. На каждом из них прикрепим вертикальные стойки, связанные между собой ребрами жесткости. Метра по три каждая. Каждый плот – одно из звеньев моста, соединяем прогонами, поверх имитация рельсов. По торцам настила сделаем перила.
– А течением не унесет?
– Каждый плот укрепим якорями, не беспокойтесь. Такого моста вы в жизни не видели!
Куда хоть делся тот нескладный лейтенант, на котором и форма военная висела как на пугале? Меерсон будто помолодел лет на пять, глаза блестят, руки потирает. Вот ведь за дело переживает! Особенно когда есть возможность сотворить всё как надо.
– А настоящий мост?
– Ерунда, – махнул он рукой. – Это так, на один зуб, извините за вольность. Сверху маскировка, по бокам бревна, металлоконструкции в воду опустим. Ни один летчик не поверит, что мост не разрушен.
– Еще что-нибудь?
– Да. Надо произвести земляные работы. Для полного правдоподобия необходимо строить плавный спуск к мосту. А там высота берега до восьми метров. Плюс фальшивая ветка железной дороги.
– Когда будет готов проект? – спросил я главное. Ну да, а ну как скажет сейчас Исай Гильевич, что ему для полной радости надо конструкторское бюро и пара-тройка месяцев, чтобы не трогали. И что мне тогда? Отвечаю за это я, а значит, придется этого симпатичного мне человека жестко стимулировать.
– Три дня, – прозвучал успокоивший меня ответ.
– Тогда до завтра, товарищ Меерсон.
* * *Помпотыла фронта только крякнул от новостей, которые я ему принес. Грачев задумался, начав грызть кончик ручки.
– И вот это всё надо сразу?
– Нет. Там делают проект, по готовности станет понятно, что и в каких объемах будет необходимо окончательно. Но готовьтесь, Леонид Петрович, сказали, через три дня можно приступать.
– Ладно с мешковиной, но что такое тысяча кубов древесины? Порода дерева какая? Номенклатура? Что там надо, непонятно. Одно дело кругляк необработанный, другое – брус. Это, знаете, Петр Николаевич, как попросить какого-нибудь оружия, не указывая даже для каких целей.
– Предварительно вот что там задумано… – я вытащил из планшета листок с набросками Меерсона.
Грачев посмотрел, снова крякнул. Вздохнул, сделал какие-то пометки карандашом.
– Я эскиз этот возьму себе? Вам он уже без надобности.
– Берите, конечно.
– Тогда жду проект с обоснованием. Будет вам и древесина, и полотно, и краски. Всю номенклатуру достанем. Предварительно сейчас посмотрим, уже завтра начнем доставку. По нашей службе определим, что и куда.