«Желтая смерть» (СИ)
— Согласятся, — твердо произнес царь, в глазах плескалась суровость. — Им деваться будет некуда, когда немцы подойдут к Парижу. Ротшильды и другие парижские банкиры хорошо умеют считать деньги — Германия с них взыщет такие репарации, что прежняя контрибуция, взятая с них полвека тому назад, будет выглядеть актом милосердия, а наши займы милостыней нищему. К тому же не сам буду делать предложение, слишком много чести — за меня это охотно сделают другие!
Если сказать, что Павла Карловича сейчас поразил столбняк, то это будет наиболее уместное сравнение — он не верил собственным ушам и глазам — перед ним сидел настоящий правитель, на секунду сбросивший «личину миротворца». Может быть, осознав, что он и его семья неизбежно погибнут после поражения от Германии, царь и стал деятельным и предприимчивым повелителем огромной империи.
— Долгая война потребует от нас невероятных усилий, а потому во главе правительства будет поставлен Петр Аркадьевич Столыпин, вполне оправившийся от ранений. А на вас, Павел Карлович, я возложу обязанности своего заместителя, а отнюдь не помощника. Кроме того, я назначаю вас генерал-инспектором кавалерии на место покойного великого князя Николая Николаевича — этот пост самый важный. С подчинением военного министерства — Сухомлинов не справился с обязанностями, я в том сам убедился. Так что присмотритесь и предложите кандидатуру более достойного генерала. Как видите, я вам всецело доверяю в военных делах, де-факто именно вам вручаю судьбу империи… и своей семьи. Вы ведь за этим сюда и «прибыли», генерал — вам и карты в руки!
— Сделаю все, что в моих силах, государь, и даже больше, — охрипшим голосом произнес Ренненкампф — такого варианта развития событий он никак не ожидал, и пока еще пребывал в ступоре. А царь, будто не замечая состояния «пришельца из будущего», вернулся к прежней теме:
— Какие чисто военные перспективы имеет наступление на Восточную Пруссию, кроме излишних потерь в войсках и ничтожности достигнутых результатов, что показало грядущее, генерал⁈
— Никаких, ваше императорское величество, вы сами ответили на требование Жоффра. Нужно сосредоточить втрое больше войск и осадную артиллерию, и то мы не будем наступать, а прогрызать оборону. А немцы без всяких затруднений могут перебрасывать туда войска, в то время как подвоз с нашей стороны ограничен.
— Я рад, что наши мысли совпали, Павел Карлович. Но помочь французам нужно — их преждевременный выход из войны нам категорически не выгоден. Займы — это только одна сторона вопроса, если они пойдут в ней нам навстречу, то их потребуется спасать уже по-настоящему.
— Несомненно, государь, вот только прямой удар ни к чему хорошему не приведет. Но можно действовать опосредованно, вынудив германцев распылять силы. Бить нужно по австрийцам дальше, только увеличить наши силы на Юго-Западном фронте. Если Париж призывает нас к помощи, то представляете, государь, как Вена будет умолять кайзера Вильгельма спасти сразу ее четыре армии. Особенно когда мы наглухо перекроем пути отхода через карпатские перевалы, бросив к ним в прорывы всю конницу, которую имеем, ведь начали подходить «льготные» казачьи дивизии.
— Так-так, — царь развернул карту, а Ренненкампф взял в руки карандаш. — Покажите, что вы придумали!
— Государь, на «польском балконе» нужно развернуть дополнительный фронт, назвать его можно Западным, в составе трех армий — управление 7-й перебросить из Одесского округа, 6-й из Финляндии, в каждой будет по 3–4 резервных при одном армейском корпусе во второй линии. Одно это будет воспринято Германией как неминуемая угроза вторжения, и немцы поневоле начнут снимать корпуса с западного фронта. Да и французы сразу воспрянут духом. Новым армиям надлежит только держать оборону, а их следует укомплектовать исключительно резервными корпусами, что начали прибывать. А вот 9-ю армию сгруппировать на Краковском плацдарме и нанести мощный удар на юг и юго-восток, полностью охватив левый фланг австрийского фронта. Это угроза окружения, государь, спасение от нее заключается либо в немедленной помощи от кайзера, или бегство к карпатским перевалам.
Павел Карлович обвел овалом место сосредоточения его армии, и нарисовал стрелки главных ударов. Ситуация в Галиции изменялась кардинально — теперь из одностороннего обхват шел уже с двух направлений, вырисовывались «Канны», излюбленная мечта германского генералитета.
— И как будет действовать германское командование, на ваш взгляд?
— Вариантов не так и много, государь. Это удар от Силезии всеми силами — там пять корпусов и ландвер, и одновременно на юг из Восточной Пруссии, на Млаву и Новогеоргиевск. Все равно четыре корпуса там фактически бездействуют, лишь укрепляют и совершенствуют оборону. Но может быть и наступление вдоль Вислы — потому там следует развернуть нашу 10-ю армию из двух или трех резервных корпусов. Появление сразу трех армий с формированием фронта заставит немцев тоже развертывать армии, причем не только из ландвера. Будет снято несколько корпусов с французского направления — угрозу от нас следует парировать, иначе снова вторгнется конница и казаки.
— Пожалуй, вы правы, Павел Карлович. Но как я понимаю, прибытие резервных корпусов вы не рассматриваете для усиления наступления?
— Нет, государь. Скажу сразу — сформированные по мобилизации из запасных резервные дивизии в наступлении использовать нельзя, их нужно медленно втягивать в боевую работу, желательно использовать в обороне и на спокойных участках фронта. Их задача одна — держать фронт и дать время для приведения действующих соединений в порядок.
Ренненкампф говорил медленно, очерчивая карандашом места развертывания новых армий.
— Это касается и 1-й со 2-й армиями — кадровые корпуса там лучше заменить резервными, а это позволит нам ударить по австрийцам свежими силами. Просто у Германии сейчас один-единственный союзник, потерять которого немцы не могут даже ценой победы над французами. А «наших союзников» необходимо принудь драться до последней возможности, и вот тут есть средства, чтобы добиться этого, государь!
Инженер Адольф Кегресс знакомит императора Николая II с гусеничными движителями своей конструкции
Глава 27
— Теперь открыта прямая дорога на Париж! Нужно только сбить французов, в чем я уже не сомневаюсь!
Начальник штаба «Передовой армии» Эрих фон Людендорф был преисполнен оптимизма как никогда — прошло чуть больше трех недель, а германские армии уже захватили всю Бельгию и две северо-восточные провинции Франции — Артуа и Пикардию, с важнейшими портами Дюнкерк, Кале и Булонь. Переоценить этот успех было невозможно — перед немцами открывались пути на Иль де Франс и Нормандию, на столичный Париж и крупнейший порт Гавр. Через гавань последнего прибыли четыре английские дивизии, которые уже отступили в весьма плачевном состоянии.
Город Амьен был занят без боя, в отличие от войны 1870 года, когда войскам генерала Мантейфеля французы осмелились дать сражение, но были наголову разбиты. И вот теперь германские солдаты спокойно расхаживают по улицам опустевшего, словно вымершего города, покинутого жителями. А легкий ветерок гонял по булыжной мостовой обрывки бумаги и мусор, у дороги на боку лежала повозка с отвалившимися колесами — из кучи барахла торчали маленькие ручки какой-то куклы. А рядом вздувшийся труп лошади, который облепили зеленые трупные мухи, жужжащие неимоверно мерзко. А дальше перевернутая садовая тачка, возле которой сидела тощая кошка и противно мяукала, испуганно глядя на проходивших мимо солдат. Кто-то из строя бросил ей кусок хлеба — сразу вцепилась в него зубами и тут же убежала. Хвостатая тварь, но понимает, кто в городе хозяин.
Людендорф поморщился — большая часть жителей ушла с отступавшими войсками, а наименее робкие остались в своих домах, которые не захотели бросать. Лавки и магазины закрыты, негде выпить чашечки кофе. Нет и мародеров, вернее были, но уланы их живо расстреляли у ближайшей стенки. В городе сейчас комендатура и всех жителей обяжут пройти регистрацию. И наведут здесь настоящий немецкий «орднунг» — порядок, без которого нельзя жить. Все галльское легкомыслие исчезнет — идет война, и все жители обязаны работать на победу рейха. Трупы и мусор уберут, заработает железнодорожная станция, пропуская воинские эшелоны, снова откроются учреждения и магазинчики. А кто не захочет работать, либо станет франтирером, то таких предадут военному суду и расстреляют — миндальничать с ними никто не будет, и тем же бельгийцам уже показали непреклонную решимость германского командования навести строгий порядок. Да и сами французы недаром говорят — «а ля герр ком а ля герр».