Горечь твоей любви (СИ)

— Мама, мамочка, — подбежала к ней и всхлипнула, обняла и разрыдалась.
— Мама…Он… Он хотел меня из…изнасиловать, мама, — слезы катились из глаз, я не могла продышаться. Мне было так страшно, меня тошнило от унижения и отвращения.
— Кто? Коля что ли? — спросила мать и отодвинулась от меня. Я тут же обхватила себя руками. Мне так холодно было, зуб на зуб не попадал.
— Я н-не знаю. Надо… Надо вызвать полицию, мам.
— Какая полицая? Ты что с ума сошла, Диана? Коля ничего тебе не сделал, — всплеснула руками родительница, а меня словно кипятком ошпарили.
— Он хотел меня изнасиловать.
— Глупости не говори. Ты, наверное, сама ему предложила. Поманила пальчиком и отказала, да? — я смотрела на нее в ужасе.
— Что смотришь на меня так? Дырка что ли золотая? Не сотрется, поверь мне. А Коля нормальный, работа хорошая…
Что она там еще говорила, я уже не слушала, выбежала из квартиры босая в ночной рубашке. Слезы глаза застилали. По привычке побежала наверх, туда к Ярославу, а затем остановилась, как вкопанная, его больше нет. Он меня не защитит. Развернулась и побежала вниз. Уже не сдерживая рыданий рвавшихся наружу.
Спустилась на второй этаж и не могла дальше идти, ноги не слушались, меня трясло от раздиравшей в клочья душу боли. Опустилась на голый бетон подъезда, обняла себя за колени и выла в голос. В таком виде меня и нашла баба Нюра.
— Дианка, ты что ли? Чего сидишь, как приведение, всех перебудила. Пошли внуча, вставай. Негоже сидеть на холодном, еще детей рожать.
Добрая бабушка повела меня в свою квартиру, напоила чаем, выслушала все то, что со мной случилось и сама вызвала полицию. Сделала то, что должна была сделать моя мать.
На следующий день я собрала свои вещи и съехала к бабе Нюре, она сдавала мне комнату. Потом мне пришлось искать новое жилье, к бабуле приехала ее внучка. Тогда я и покинула этот дом навсегда.
Где-то через год мне позвонила мать и рассказала, что отца посадили. Она не вдавалась в подробности, да мне и было неинтересно, просила приехать. Я сперва в штыки восприняла ее просьбу, бросила трубку. А потом решила все же съездить и посмотреть, как там она. Приехала без предупреждения, а она там развлекалась с тем уродом, который чуть меня не изнасиловал…Тогда-то я и видела последний раз мать живой.
Сделала последнюю затяжку и вышла из машины. Сердце билось о ребра, пока я шла к парадной. Сперва я зашла к бабе Нюре. Старушка почти не изменилась. Она мне все рассказала. Мать умерла от болезни печени, что неудивительно. Похороны будут через два дня, она со всем договорилась, осталось только оплатить. Я оставила ей деньги, потому что не собиралась идти на похороны. Может, я потом пожалею об этом, не знаю. Я похоронила мать уже давно, а тот факт, что я увижу где будет ее настоящая могила — ничего не изменит. Баба Нюра отдала мне ключи от квартиры и сказала пойти проверить все ли в порядке и закрыты ли краны с водой. Взяла ключ и стала подниматься наверх. Меня начало потряхивать от воспоминаний. Подошла к двери и невольно обернулась назад, посмотрела наверх, туда, где лестничный проем, где его квартира… Потрясла головой, разочарованная сама от себя. От некоторых привычек просто нельзя избавиться. Открыла входную дверь квартиры и зашла внутрь.
Здесь абсолютно ничего не изменилось. Все такая же помойка, а не квартира. Здесь даже запах тот же остался, такое ощущение, что я попала назад в прошлое.
Пошла вперед, так тихо. Заглянула на кухню. Здесь была целая гора немытой посуды, куча пустых бутылок из-под спиртного и воняло протухшей едой. Я сморщила нос и пошла дальше. Как я могла здесь жить?
Не успела сделать и пары шагов, как услышала, что входная дверь открылась. Наверное, пришла баба Нюра. Я обернулась и замерла на месте. Сердце пропустило удар.
На пороге стоял Ярослав.
  
31
 
Диана
Марин зашел в квартиру, словно имел на это полное право. А у меня перед глазами наша недавняя встреча. Такое чувство, что снова все повторяется… Он смотрит, а меня мурашит в тех местах, куда касается его взгляд, словно на моей коже вырезаны невидимые узоры от этих прикосновений. И я помню, как от его объятий все разбитые кусочки моей души соединяются воедино. Даже не смотря на то, что он же сам все и разбил.
Сейчас я четко поняла, что не получится… Не получится забыть Марина Ярослава. Потому что он — моя персональная черта. Которую мне так отчаянно хочется переступить, добежать, дотянуться… Такие, как он, не забываются. Такие — сразу под кожу и в кровь. Такие, как он, встречаются лишь раз… И после них жизни не существует.
Сердце пропустило удар, пока я смотрела, как он закрывает за собой дверь и подходит ко мне. Я просто стояла и смотрела. Почему я не начала кричать, чтобы выметался, чтобы не смел заходить? Я должна была это сделать, но не сделала.
— Диана, — только лишь Ярослав может назвать мое имя так, что оно начинает звучать настолько по-особенному.
— Какого черта ты пришел? — наконец обрела голос.
— Я услышал о твоей матери. Мне жаль, — я скривила губы и покачала головой.
— Знаешь что? Бери свою жалость и выметайся отсюда куда подальше. Мне она не нужна и ты мне здесь не нужен.
— Нам надо поговорить, — твердо сказал мужчина.
Я смерила его взглядом и сжала руки в кулаки, чтобы дрожь унять, чтобы не видел, как действует на меня.
— Не о чем разговаривать.
— А мне кажется, есть о чем. И не отрицай, ты сама все почувствовала.
— Когда кажется, креститься надо, Марин. Чувствовала, не чувствовала, какая разница?
— Большая разница, — делает шаг ко мне, но останавливается.
Засовывает руки в карманы спортивных штанов.
— Ты объявляешься спустя все это время и хочешь поговорить? — из горла вырвался невеселый смешок. — Ну, говори.
— Ты давно с матерью виделась? — его вопрос застал меня врасплох.
— Давно.
— А похороны когда?
— Послезавтра. Я не пойду.
— Тяжело терять родных. Но ты должна пойти на похороны, ты сейчас злишься, потом жалеть будешь. Я тоже маму потерял, рассказывал… — я подняла руку, останавливая его.
— Не надо сравнивать. Я ее за мать не считала уже очень давно. Мне не тяжело, мне плевать.
Ярослав долго смотрел на меня, словно искал какие-то ответы. Затем тяжело вздохнул и достал сигареты из кармана.
— Ты не против? — указал на пачку в своих руках.
— Нет, если и меня угостишь.
Он протянул пачку мне, сделала шаг в его сторону и ноги начало потряхивать. Он опять так близко. Старалась не смотреть на него, не запоминать его образ, не подмечать, как сильно изменился. Достала сигарету и мужчина протянул ко мне зажигалку, чиркнул ею. Наклонилась и сделала затяжку.
— Благодарю, — сказала, выпуская струю дыма вверх.
Никто из нас ничего не говорил. Мои мысли метались по сознанию, словно напуганные птицы.
Я прикусила губу. Мне нужно было замолчать. Просто закрыть рот на замок. Но все рвалось наружу, мне нужно узнать, поставить точку, успокоить душу…
— Знаешь, Ярослав, ты заставил меня чувствовать себя так, словно действительно любил меня, — сделала глубокий вдох и посмотрела на мужчину, — а потом ушел, как будто ничего и не было… Я не спрашиваю почему и зачем… Мне просто интересно, неужели все было настолько несерьезно с твоей стороны, что ты даже мне в глаза ничего не сказал?
— Не серьезно? — переспросил и затушил окурок в ближайшей бутылке, которые разбросаны по все квартире.
— Ты можешь обвинять меня во всех смертных грехах, леди Ди, но только не в том, что у меня к тебе не серьезно было. Чувства к тебе — это единственное, что настоящего было.
— И именно поэтому ты ушел, да, Марин? К своей богатой Кристиночке, — мои слова так и сочились ядом. Я бросила окурок прямо на пол и затушила носком туфли.
— Не надо, Ди. Ты же знаешь, что я не мог по-другому. Да и поздно было что-то менять, если бы у меня было больше времени подумать…