Призрачная любовь (ЛП)
Яростное отчаяние захлестывает меня, и я подхватываю ее на руки, а ее ноги обвиваются вокруг моей талии, когда я рывком открываю дверь и спускаюсь в свою спальню. Она стонет мне в рот, и не успеваю я сделать и нескольких шагов по коридору, как тянусь к маленькой молнии сзади на ее платье — том самом гребаном платье, которым она мучила меня ранее этим вечером.
Аспен хватается за мою футболку, задирая ее вверх между нашими телами и вынуждая меня прервать поцелуй, и как только футболка исчезает, я не теряя времени расстегиваю молнию на ее платье и позволяю ему упасть до талии.
Я прохожу в спальню, мой член уже болезненно тверд и отчаянно хочет оказаться внутри нее. Затем подхожу к изножью кровати, подхватываю ее на руки и бросаю на постель.
Она падает на матрас, едва сумев удержаться на локтях, и смотрит на меня, а ее взгляд наполнен глубочайшим желанием, которое почти невозможно сдержать.
— Черт возьми, — выдыхает она, ее взгляд скользит по моему лицу и опускается к обнаженной груди.
Я тянусь к брюкам и расстегиваю ремень, так как острая потребность в ней почти поставила меня на колени.
— Раздевайся, Аспен. Сейчас же.
Не теряя ни секунды, она хватается за черную ткань на талии и избавляется от нее, прихватив с собой и черные стринги. Она отбрасывает их в сторону, а когда ее локоть возвращается на место, нахмуривает брови и оглядывается по сторонам.
— Подожди, — выпаливает она, как будто только сейчас осознав, что находится на моей кровати. — На твоей кровати. Я думала… Мы не можем…
Мои штаны падают на пол, и я выхожу из них, сжимая в кулаке свой напрягшийся член и становясь на колени у края кровати.
— Сейчас мы нарушаем все гребаные правила.
К тому времени, как она прерывисто выдыхает, моя рука сжимается вокруг ее лодыжки, увлекая ее вниз по кровати к себе, пока ее красивые бедра не оказываются по обе стороны от моих. Я опускаюсь на нее, и от этого движения ее бедра раздвигаются еще больше. Она закидывает ногу на мое бедро, открываясь мне, а аромат ее возбуждения витает в воздухе. Лукавая усмешка растягивается на моих губах, когда я снова наклоняюсь к ней и целую ее, зная, даже не прикасаясь к ней, насколько она чертовски готова для меня.
Мой член упирается в ее живот, и она обхватывает меня рукой, и это мягкое прикосновение заставляет меня вздрогнуть.
— Детка, — выдыхаю я ей в губы, а моя рука скользит по ее телу вниз и к бедру.
— О Боже, — вздыхает она. — Я могла бы привыкнуть к тому, что ты называешь меня так.
Мои губы спускаются к ее шее, и ее тело выгибается дугой на матрасе, а ее полные сиськи прижимаются к моей груди.
— Я никогда к этому не привыкну.
Она крепче сжимает мой член.
— Не заставляй меня ждать, — она тяжело дышит, и ее большой палец проводит по моему кончику и пирсингу. — Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.
Когда мы оба на грани, и я не могу больше ждать ни секунды, я опускаю руку между нами и беру свой член. Я устраиваюсь поверх нее, поравнявшись с ее входом, и когда я прижимаюсь к ней, толкаясь внутрь, она ахает, а все ее тело сотрясается вокруг меня.
— Глубже, — выдыхает она.
Я медленно надавливаю, проникая в нее дюйм за дюймом, а моя рука обхватывает ее, и наши пальцы переплетаются. Она крепко сжимает ее, и я проникаю еще на дюйм.
— Айзек, — простонала она, но все, что она хотела сказать, было проглочено, когда мои губы вернулись к ее губам.
Я не останавливаюсь, пока не вхожу в нее полностью, и стону ей в рот, и этот звук вибрирует в моей груди. Я обхватываю рукой ее колено, подтягивая его повыше, и когда она ахает, я наконец начинаю двигаться.
Я делаю это медленно, потому что никогда еще не испытывал столь сильных эмоций, от того, что наши тела переплелись настолько, что невозможно определить, где кончается мое и начинается ее. Ее рука проскальзывает под моей, и она снова загибает ее, чтобы сжать мое плечо, держа его так чертовски крепко, словно боится, что я проснусь от этого лихорадочного сна и уйду, но я не могу уйти сейчас.
Эта женщина, единственная женщина, которую я когда-либо приводил в свою постель, — моя, и я не собираюсь от нее отказываться.
Я совершаю глубокие, точные толчки, каждое движение делается с намерением доставить ей удовольствие, и, черт возьми, я никогда не хотел, чтобы кто-то кончил так сильно. Я хочу, чтобы она почувствовала все, что я могу ей дать. Я хочу, чтобы она выкрикивала мое имя и знала, что это именно я заставил ее ожить. Я хочу погубить ее для любого другого мужчины, чтобы, когда она наконец поймет, что меня недостаточно, она все равно вернется в мои объятия.
Я хочу всего этого.
Наши тела покрываются потом, наши поцелуи становятся неряшливыми и отчаянными, но я никогда не чувствовал ничего настолько чертовски приятного. Это не так, как когда я был с ней в темной комнате или в "Вишне", и уж точно, черт возьми, никогда ни с кем другим такого не было. Это личное, это эмоциональная связь, а не просто желание кончить. Это то же самое, как когда я держал ее за руку на заправке — это значит гораздо больше, и теперь, когда я знаю, насколько чертовски невероятным это может быть, как я могу хотеть чего-то меньшего?
— Блядь, Маленькая Птичка, — стону я напротив ее кожи, входя в ее сладкое влагалище. — Ты губишь меня.
Она улыбается, и ее тело начинает дрожать, а глаза прищуриваются, когда они встречаются с моими.
— Это все, чего я когда-либо хотела.
Гребаный ад.
Ее стенки растягиваются с каждым толчком, и когда мои яйца напрягаются, она сжимается вокруг меня.
— О Боже, Айзек, — выдыхает она, впиваясь ногтями в мое плечо. — Я собираюсь кончить.
— Позволь мне почувствовать тебя, — шепчу я ей на ухо, мои губы покусывают мочку ее уха, прежде чем опуститься к чувствительной коже под ухом. — Кончай для меня, детка. Обхвати меня своей идеальной маленькой киской.
Аспен судорожно вздыхает, и когда я вхожу в нее снова и снова, ее стенки сжимаются вокруг меня, и она откидывает голову на матрас.
— О, черт, — стонет она, превращаясь в дрожащее месиво, ее бедра подрагивают от удовольствия, но я не осмеливаюсь остановиться, пока она насаживается на мой член.
Когда ее стенки сотрясаются вокруг меня, а эти красивые бедра вздрагивают и увлекают меня в дикую гребаную скачку, я не могу больше сдерживаться ни секунды. Она царапает мою спину, ее кайф усиливается, и я кончаю вместе с ней, выстреливая горячими струями спермы глубоко в нее.
Моя хватка на ее теле усиливается, и она снова прижимается своими губами к моим, ее пальцы запутываются в мои волосы на затылке, пока мы оба не оказываемся в гребаном беспорядке на матрасе.
Когда мы спускаемся с нашего кайфа, а ее тело расслабляется вокруг меня, я обхватываю ее рукой за спину, приподнимаюсь на кровати и перекатываюсь, пока она не оказывается надо мной. Она мгновенно кладет голову мне на грудь, и ее рука оказывается прямо на моем бьющемся сердце.
— Это было…
— Интенсивно, — заканчиваю я за нее.
Я чувствую, как она улыбается мне в грудь, а моя рука задерживается на сладком изгибе ее обнаженной попки. Я не могу удержаться, чтобы не сжать ее, а она стонет и поднимает голову с моей груди, и затем взбирается по моему телу, прежде чем оседлать мою талию. Она смотрит на меня сверху вниз, когда я обхватываю ее бедра, и я не могу не заметить маленькую вспышку сожаления в ее глазах. — Полагаю, мне, вероятно, следует пойти в комнату для гостей.
Я просто смотрю на нее.
— Детка, ты никуда не уйдешь. Ты будешь спать здесь, со мной, — говорю я ей. — Но я надеюсь, ты не думаешь, что закончила на сегодня, потому что я чувствую, как моя сперма вытекает из тебя, и теперь, когда ты оседлала меня, я не могу дождаться, когда увижу, как ты скачешь на мне.
На ее губах появляется ухмылка.
— О да?
Я киваю.
— Возьми гребаные поводья, Птичка. Покажи мне, какая ты хорошая маленькая шлюшка, и оседлай меня.