Золушки

— Здравствуй, Кукла, — прошептал он. — Куда это ты собралась?
Телефон выскользнул из рук Норы, она закрыла глаза, надеясь, что это исчадие ада просто исчезнет. Последнее, что девушка увидела, — стоящие рядом с чемоданом красные туфли.
  
Четверг
 
Доктор Мелкер Хольм всегда любил дежурить в отделении неотложной помощи в ночную смену. Во-первых, ему нравился аврал, когда постоянно что-то происходит, а во-вторых, бесконечно привлекал ночной покой, который всегда наступает после нескольких сумасшедших часов.
Возможно, заступая на очередное дежурство, Мелкер уже подозревал, что эта смена будет не такой, как остальные. В отделении было беспокойно, пациентов поступило неожиданно много: произошло серьезное ДТП, столкнулось несколько машин, полиции пришлось изрядно потрудиться, и теперь в приемном покое томилось несколько пострадавших с легкими травмами, дожидаясь своей очереди.
Мелкер услышал шаги сестры Анны еще до того, как она заговорила. У сестры Анны были необычно короткие ноги, поэтому она всегда передвигалась маленькими, но очень быстрыми шажками — других изъянов в ее впечатляющем облике Мелкер не замечал. Хотя врач старался не слушать досужие разговоры и сам никогда не сплетничал, однако знал, что сестра Анна прекрасно пользуется своей внешностью.
Вообще-то вульгарные женщины, которые предлагают себя кому ни попадя прямо на работе, доктора Хольма совершенно не интересовали. Однако сестре Анне он почему-то доверял. В ней было что-то основательное, надежное, а Мелкер превыше всего ценил в людях именно эти качества.
— Думаю, доктору стоит самому взглянуть, — произнесла сестра Анна с неожиданно напряженным лицом.
Не задавая лишних вопросов, он встал и последовал за ней.
К его удивлению, сестра Анна прошла через весь приемный покой и вышла на улицу.
— Простите, но в чем, собственно, дело? — не выдержал Мелкер.
Сестра Анна обернулась и, застыв в нерешительности, ответила:
— Звонила какая-то женщина: сказала, что они с мужем едут к нам. Сообщила, что она — первородящая и боится, что они не успеют доехать. Мол, ребенок может родиться прямо в машине! Попросила выйти их встретить.
Сестра Анна нервно облизнула губы и встревоженно посмотрела на пандус у входа в отделение. Почувствовав на себе недоуменный взгляд врача, она обернулась к нему и продолжила:
— Она сообщила, что они уже рядом, а я не могла найти акушерку, поэтому подумала, что…
— Понимаю, — резким кивком прервал ее Мелкер. — Но где же они? Да и зачем им в приемный покой? Надо направить их в родильное отделение!
— Я не хотела беспокоить доктора по мелочам. — Анна покраснела. — Просто у женщины был такой голос… как будто на самом деле ситуация куда более критичная, чем она говорит.
— Прекрасно вас понимаю, я полностью в вашем распоряжении, — снисходительно кивнул Мелкер. — Но если они позвонят снова, будьте любезны, направьте их в родильное отделение!
Он развернулся и ушел в свой кабинет, по дороге машинально взглянув на часы: пробило двенадцать. Начинался новый день.
В начале второго в коридоре вновь послышались шаги сестры Анны. Ему даже показалось, что она бежит бегом, и тут дверь вдруг распахнулась, и Анна ворвалась в кабинет в мокрой от дождя одежде и с выпученными от ужаса глазами.
— Доктор, вашу мать, немедленно идите со мной! — крикнула она. — Немедленно!
Мелкер Хольм пришел в ужас — да что она себе позволяет, да еще на рабочем месте! — но послушно бросился за ней на парковку перед входом.
— Идемте скорей, там, в самом конце! — кричала Анна.
У самого въезда на парковку для служебных машин, рядом с местами для машин посетителей и входом в отделение, на тротуаре лежала маленькая девочка. Совершенно голая, остекленевшие глаза невидяще смотрели в ночное небо. По бледному тельцу текли струи дождя.
— Боже правый! — пробормотал Мелкер, опускаясь на колени рядом с ребенком.
Он попытался нащупать пульс, хотя с первого взгляда понял, что ребенок мертв.
— Я побоялась ее трогать! — рыдала сестра Анна. — Увидела, что она мертвая, и испугалась…
 
Впоследствии Мелкер позавидовал тому, что сестра Анна просто взяла и разрыдалась — ему самому удалось заплакать лишь через несколько дней.
— Я вышла проверить, не ждет ли эта пара на парковке — они же так и не перезвонили, — причитала сестра Анна. — Господи! Смотрю — а тут она лежит! Прямо на дороге!
Повинуясь непонятному импульсу, Мелкер Хольм наклонился к девочке и погладил ее по щеке. Его взгляд упал на лоб: там корявыми буквами было написано какое-то слово. Тело пометили!
— Немедленно вызовите полицию, а малышку надо унести в тепло, — сказал он.
* * *
Алекс Рехт как раз выходил из дома на работу, когда ему позвонили из полиции Умео.
— Говорит комиссар Хуго Паульсон из Управления полиции лена, город Умео, — произнес раскатистый бас на другом конце провода.
Алекс замер, затаив дыхание.
— Думаю, мы нашли вашу малышку, — вздохнул Хуго Паульсон, — ту, что пропала на Центральном вокзале. Лилиан Себастиансон, — чуть помедлив, добавил он.
Нашли? Впоследствии Алекс вспоминал этот момент, когда время внезапно остановилось — такое за годы работы в полиции с ним случалось не часто. Он не слышал, как дождь барабанит в окно, не видел взгляда Лены, стоящей всего в метре от него, не мог ничего сказать в ответ на известие. Время остановилось, земля закачалась под ногами…
Как, черт, побери, я мог это допустить?
Алекс молчал, поэтому Хуго Паульсон заговорил снова:
— Ее нашли перед приемным покоем больницы Умео около часа ночи. На установление личности ушло некоторое время, поскольку у нас тут еще одна девочка куда-то убежала, и нам сначала нужно было убедиться в том, что это не она…
— Лилиан не убегала, — машинально поправил его Алекс.
— Да-да, конечно, — печально согласился Хуго Паульсон. — В любом случае теперь вы знаете, где она находится. Или, точнее, предположительно находится. Необходимо произвести опознание.
Алекс медленно кивнул, ожидая, когда время наконец сдвинется с мертвой точки.
— Я свяжусь с вами и сообщу, как мы поступим, — наконец сказал он.
— Хорошо, конечно, — ответил Хуго Паульсон. — Не знаю, важно ли это, но одежда девочки не обнаружена, — помедлив, добавил он. — И еще ее обрили налысо.
Алекс позвонил Фредрике Бергман и сообщил, что дело о пропаже ребенка теперь стало делом об убийстве. Судя по голосу, комиссар в шоке, да и сама Фредрика просто потеряла дар речи. Алекс попросил ее еще раз навестить Теодору Себастиансон, а затем побеседовать со всеми, кто значился в списке, составленном родителями Сары, — необходимо выяснить, каким образом девочка могла оказаться в Умео.
Фредрика положила трубку, посмотрела в окно — очередной дождливый летний день! — и разрыдалась. «Слава богу, что я одна в кабинете, за плотно закрытой дверью», — подумала она.
Как же так получилось, что девочка умерла?!
В голове вертелось множество вопросов, но один из них звучал чаще остальных:
Что, черт побери, я здесь делаю? Как я оказалась на такой работе?
То и дело тянуло набрать телефон Алекса и сказать: «Вы правы, Алекс! Я не подхожу для этой работы — я слишком слабая, слишком эмоциональная! Ни разу в жизни не видела мертвого человека, ненавижу сказки с плохим концом, а более ужасного конца не придумаешь! Сдаюсь, мне здесь не место…».
Фредрика провела пальцами по шраму на правой руке. После операции прошло уже много лет, шрамы превратились в тонкие белые полоски, но тем не менее их было видно невооруженным глазом. Для Фредрики они служили постоянным напоминанием не только о Катастрофе, но и о той жизни, которую ей так и не довелось прожить. О том, что потеряно навсегда.
Она вытерла слезы и высморкалась. Если так пойдет и дальше, работать она не сможет — надо срочно подумать о чем-нибудь другом! Она просто устала и вымоталась, но ничего, всего через несколько недель наконец-то начнется отпуск! Она упрямо мотнула головой. Только не сейчас, приказала она себе, только не сейчас! Нельзя в подобный момент подложить следственной группе такую свинью — взять и уйти. А вот потом, когда мы закроем это дело…