А. В. Жвалевский. Сборник
А ещё у них был целый ритуал осмотра ёлки.
Каждая сделанная детскими руками игрушка должна быть по достоинству оценена, каждую следовало подержать в руках, поцокать языком, выслушать историю создания, и это несмотря на то, что ещё вчера эти игрушки делали всем миром.
Но кроме самоделок на ёлке были ещё и другие чудеса. Шикарное навершие – огромная золотая шестиконечная звезда, такая красивая, что просто дух захватывало, когда её закрепляли на верхушке ёлки. Картонажные ордена, их особенно любили мальчишки, потому что с ними можно было поиграть – после выигранной серьёзной солдатиковой битвы их генералу Кольке или Ване прикалывался Владимир, и они сразу становились как будто даже ростом повыше. Всякие бонбоньерки и прочие коробочки в виде туфелек, бутылочек, сердечек и розочек. Ну и готовые игрушки из ваты. У каждого были свои любимцы. Наташе нравился месяц со звёздами, она называла его «месяц-месяцович» и требовала повесить пониже, чтоб она сама могла до него достать руками.
А Софья очень любила клоуна и, наоборот, требовала повесить его повыше – чтоб никто его не трогал. А Ванька любил будочника. Тот висел вместе со своей будкой на ёлке, как на боевом посту. И Ваня утверждал, что если не он, то все игрушки на ёлке перессорятся…
Ещё на ёлке были хлопушки, в которых запрятано столько интересного! А ещё конфеты. А ещё гирлянды. И свечи…
Свечей, правда, было немного, потому что мама очень боялась пожара и разрешала их зажигать только один раз и буквально на несколько минут.
А вот стеклянных игрушек на ёлке не было. Один раз детей взяли с собой в гости сразу после Рождества. Был праздник у папиного знакомого из Германии. И там на ёлке висели настоящие стеклянные шары. Блестящие, ровные, гладкие – они завораживали взгляд, глаз не оторвать. Их так и хотелось облизать, но и потрогать не дали, даже к ёлке подойти не разрешили, её огородили пуфами и ширмочкой, не подберёшься.
– Мама, а можно мне посмотреть вон тот шарик? – шёпотом спросил Ваня у мамы.
– Нельзя, Ванечка, такие шары стоят целое состояние.
Ваня надулся и пробурчал:
– А зачем их тогда на ёлку повесили? Лежали бы себе в банке…
Очень кстати кто-то ему недавно рассказал, что состояния хранят в банках. Мама хихикнула, а уже дома рассказывала папе:
– Нет, ну правда, зачем они их вешают на ёлку? А вдруг ветка обломится? А вдруг ёлка упадёт?
Папа ответил непонятно:
– Престиж.
А мама всё недоумевала:
– Нет, я понимаю, украшения демонстрировать. Но их же можно по наследству передавать, продать можно…
– В банк положить, – не удержался папа.
– И ничего смешного! Ваня всё правильно сказал! Сто рублей за шарики, это же немыслимые деньги… На эти деньги можно три граммофона купить, у людей пенсия семь рублей в месяц!
Граммофоны в России стоили целое состояние. Например, за простенький граммофон «Монархъ-Олимпiя» просили 26 рублей 75 копеек. А вот самой продвинутой новинкой 1910 года, уверяет «Огонёк», был «Монархъ-Гигантъ-Люксусъ» – в корпусе орехового дерева Modern, с иголкой «непортящийся "Сапфиръ"» и рупором (то есть самой медной трубой) «Тюльпанъ». Стоил «Люксусъ» 37 рублей (то есть это была такая же дорогая покупка, как сегодня – покупка большого плазменного телевизора). Объявление в «Огоньке» заканчивалось призывом: «Остерегайтесь варшавских подделок!»
А дальше Ваня не дослушал, потому что его под дверью кабинета нашла няня и увела в детскую, журя за то, что слушает взрослые разговоры.
– А какие мне разговоры слушать? Детские, что ли? – обиделся Ваня.
Он очень расстроился, что так и не дослушал, как же можно положить в банк ёлочные шарики…
Но в это Рождество все традиции полетели в тартарары. Как только Сергей Иванович с супругой вошли в дом, на них тут же набросился Ванечка. Он быстрее ветра нёсся вниз по лестнице и с разбегу запрыгнул дяде на шею.
– Дяденька Серёженька, милый! Я знал! Я так её хотел! Я даже никому-никому больше про неё не рассказывал!
Слегка сбитый с толку дядя, обхватив Ваню поудобнее, вошёл в гостиную и обомлел.
На полу были выложены маленькие рельсы, а на них стоял крохотный паровозик. Несчитаное количество запасных частей лежало в огромной коробке, которая стояла посреди комнаты.
Все дети и взрослые стояли вокруг и молча наблюдали это великолепие.
Светлана первая заметила брата.
– Ну, дорогой… Я даже не знаю что сказать. Ваня весь дом в семь утра поднял криками. Мы сбежались сюда, думали, случилось что. А он сидит на полу, в пижаме, босой, коробку обнял и всё говорит: «Я знал, я знал…» Когда вы с ним успели договориться? И где ты взял это чудо?
Маша смотрела на мужа с недоумением, остальные с любопытством. Всем было интересно, где он взял такую замечательную игрушку.
Сергей Иванович пытался по глазам сестры прочесть, разыгрывает она его или просто хочет скрыть от мужа дорогую покупку. А Маша пыталась то же самое выяснить по глазам мужа. Только по ним разве что поймёшь? Вроде серьёзные-серьёзные, но иногда вдруг промелькнёт в уголке какой-то чёртик. А может, и не чёртик, а птёрк или охля.
Так в тот вечер никто ничего и не понял. Дяде Серёже и не особенно до разбирательств было: остальные племянники и племянницы повисли на нём и требовали себе кто необыкновенную куклу с малиновыми волосами, кто целую армию солдатиков, кто живого котёнка.
– Всё будет! – только успевал кивать Сергей Иванович. – Всенепременнейше. Никого не обидим. Всех одарим.
И все дети сразу ему верили, потому что дядя Серёжа никогда никого не обманывал. По крайней мере, никого из детей.
Жена даже упрекнула его, когда суматошный вечер остался позади:
– Что ж ты им наобещал? Как ты это всё выполнишь?
– Ничего, Машенька, – ответил Сергей Иванович, – что-нибудь придумаю. Ещё год впереди. Да они всё позабудут за год, дети ведь.
А сам ещё долго лежал и смотрел в потолок.
До того долежался, что увидел вдруг на потолке птёрка. Птёрк сидел один-одинёшенек и грустил. Увидев, что Сергей Иванович его заметил, птёрк приветственно помахал хвостом и выпустил из лапки какую-то искру. Морозов в ответ подмигнул и подумал: «А ведь я уже сплю».
Прошёл год…
Из истории
Новый, 1913 год почти не отличался от нового, 1912 года.
Всё те же самовары да редкие автомобили.
И Санкт-Петербург был всё тем же столичным городом. Открыли первую в городе световую рекламу. Провели первый матч по футболу между сборными Питера и Москвы (Питер выиграл!) Несколько роскошных дворцов построили. Несколько роскошных дворцов уничтожил пожар.
Игрушки по-прежнему мастерили вручную или в небольших мастерских.
А в общем – год как год.
И никто в России не догадывался, что наступает не просто 1913 год, а последний спокойный год в жизни империи…
Прошёл год, но дети ничего не забыли. Просто непонятно, почему взрослые считают, что дети так быстро всё забывают.
Нет, они забывают, конечно, всякую ерунду – как держать вилку или вернуться домой до темноты, – но важные вещи они помнят очень крепко.
Ещё за две недели до Рождества племянница Таня, дочь сестры Веры, отловила дядю Серёжу, который пришёл в гости, затащила его в угол и спросила:
– Ты про куклу не забыл?
– Куклу? – удивился дядя Серёжа.
Что ещё раз доказывает: это взрослые всё забывают, а на детей сваливают. Таня терпеливо вздохнула:
– Ну куклу. Ты в прошлом году обещал. Большая, с меня ростом. Глаза закрываются, руки-ноги гнутся. И обязательно с сиреневыми волосами.
