"Фантастика 2023-154". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Хорошо, — уступил Идразель. — Заставь их поклясться. Так будет даже проще — не придется постоянно проверять путы и тащить пленников за собой на веревке или везти на лошадях, как кули.
Демонолог демонстративно вложил кинжал в ножны. Дарган последовал его примеру. В следующий миг алкмаарец сдернул пленника с бивня своего коня и перебросил мальчишку поперек седла, а следом сам вскочил на коня смерти.
— Наверх! — приказал летающему скакуну.
В ответ тот рассерженно заржал.
— Я же сказал: наверх! У тебя и так брюхо забито под завязку. Сожрешь еще одного — лопнешь!
Кажется, эта лекция о взвешенном питании вразумила Бешеного, он лишь мотнул головой, звякнул железными удилами и стал медленно карабкаться в гору. На этот раз без всяких летательных эффектов — упрямо ступал по крутой каменистой тропинке. Запах отнятой добычи вел его наверх и заставлял то и дело рассерженно ржать. Пламя на копытах то вспыхивало, опаляя придорожную траву, то гасло.
Дарган тем временем наклонился к Джастину и повернул пленника как мешок так, чтобы лицо юного рыцаря было обращено назад, теперь тот мог видеть идущего следом демонолога. Идразель при каждом шаге опирался на посох, но при этом не выглядел уставшим. Он выжидал.
— Следи за ним, парень, коли жизнь дорога. Если не своя — то твоих друзей, — остерег шепотом алкмаарец.
— Ты ему не доверяешь? — спросил Джастин, кривясь, — лежать было, мягко говоря, неудобно.
— Я никому не доверяю — только своему коню, и то, когда рядом нет мертвечины, за которую он отдаст все на свете.
* * *Наверх они добрались без новых приключений. Сектанты тем временем окружили пленных, недвусмысленно намекая, что, стоит еще одному из них попытаться бежать, и козлоголовые попросту испепелят их огнем.
— Джастин, живой? — закричал Эмери. — Бетрезен тебя подери, что ты устроил?!
Увидев, как поднимаются снизу алкмаарец и его пленник, он дернулся, пытаясь подняться, но сектант пихнул его в плечо, и пленный рыцарь опустился на землю.
— Живой, — отозвался Дарган.
Он столкнул парня с седла, затем спрыгнул сам и снял с шеи медальон.
— Вы все сейчас поклянетесь на этом талисмане, что никто из вас больше не сделает попытки удрать. Поклянетесь и не сможете нарушить клятву. Магия талисмана не позволит вам и шагу ступить. Лишь я могу вернуть вам данное слово. — Алкмаарец тряхнул медальоном, и тот засветился. Даже при ярком солнечном свете его огонь был отчетливо различим.
— Пусть клянется мальчишка или этот оборванец-следопыт, — презрительно фыркнул Гоар. — Я подобной клятвы не дам. Рыцарь Империи не будет присягать нежити.
— Ты не рыцарь Империи, ты просто рыцарь, — неожиданно зло сказал Эмери. — Причем бездарь. Я бы, будь моя воля, вообще разжаловал тебя в лучники.
— А ты вообще менестрель-неудачник! Будь я сейчас свободен… — Гоар побагровел и сжал кулаки.
— Молчать! — рявкнул Дарган, да так, что всех обдало горячим сухим ветром.
Пленники замерли.
— Вы ошибаетесь, это не присяга, — продолжил Дарган спокойным ровным голосом. — Это клятва в том, что вы не убежите. Но если кто не хочет клясться… У Идразеля острый кинжал — одним движением перережет горло.
— А если тебя убьют, клятва утратит силу? — спросил Гоар и усмехнулся кривенько так — будто скользнула и исчезла в уголке рта ядовитая змейка.
Дарган не ведал, что будет в этом случае. Однако в данном случае искренность не входила в его планы.
— Я и так уже мертв, — сказал он твердо. — Порча моей плоти ничего не изменит в вашей судьбе, — добавил на всякий случай.
Все молчали.
— Я дам клятву, — голос Цесареи был тих и тверд, — дам клятву, что никуда не убегу, пока ты не освободишь меня от моего слова.
Она вытянула руку, но не коснулась медальона. Однако легкое облачко, как показалось Даргану, окутало монахиню, будто оплело тончайшей паутиной. Синие невесомые нити вспыхнули золотыми искорками, но тут же погасли — одна магия пыталась подчинить другую и, похоже, сумела одолеть.
— Теперь ты! — шагнул Дарган к Эмери.
— Клянусь не бежать, пока ты не снимешь с меня клятву… — почти охотно отозвался рыцарь.
— Клянись, что не возьмешь в руки оружия, пока я не позволю, — сказал Дарган. — Не поднимешь ни меч, ни камень, ни палку, ни щит и даже голую руку, сжатую в кулак, не посмеешь поднять для удара без моего позволения.
Эмери дернулся. Видимо, именно это он держал в уме, когда давал клятву — удрать не смогу, но кинжал ведь можно украсть. Украсть и нанести удар.
— Клянись, или все умрут, — сказал демонолог. — Монахиня, Торм, все…
— Клянусь не брать в руку оружия, — прошептал Эмери.
С Эмери все было куда проще, чем с монахиней — молодого рыцаря магия медальона спеленала мгновенно, так же как и Джастина, который пробормотал клятву с покорностью обреченного — ведь это он своим дурацким поступком поставил остальных на край гибели.
Зато неожиданно заупрямился Торм, даже блеск обнаженного клинка Идразеля не мог вразумить мальчишку, и только приказ Ренарда заставил оруженосца пробормотать клятву. Ренард поклялся почти охотно. А вот Гоар разразился целым потоком брани, и, только устав ругаться, принес клятву.
— А где тот песий лучник? — спросил внезапно Идразель.
Сектанты переглянулись. Их головы, упрятанные в козлиные черепа, нелепо поворачивались из стороны в сторону. Наконец один из них не без труда стянул с головы козлиный череп — явив остальным худое бледное лицо, обросшее двухнедельной белой щетиной. Многодневная грязь въелась в поры, а слишком узкий череп козла стер кожу на скулах до кровавых ссадин.
— Да, ребята, надо раньше было снять черепушки, а то вы в них ни хрена не видите, — заметил Ренард. — Я все гадал — неужели козлы в ваших краях такие огромные, что человеческая голова в козий череп помещается без труда, а теперь вижу — просто котелки у вас маленькие, а мозги — козлиные.
Сектант хотел ударить Ренарда, но в этот момент Тейра закричала, указывая рукой вдаль:
— Вон он!
Все повернулись. Парень уже был на другом склоне холма и улепетывал во все лопатки, не обращая внимания на то, что за редкими деревьями его хорошо видно.
— Можно послать за ним горгулью! — предложил сектант и принялся напяливать на голову козлиный череп.
— Не будем привлекать внимание, — покачал головой Идразель. — Пусть драпает. Это же простой лучник. Ну, ты доволен? — демонолог повернулся к Даргану. — Тебе, видимо, очень хотелось, чтобы кто-нибудь убежал. Хотя бы этот урод.
Алкмаарец пожал плечами и вновь надел медальон на шею. Теперь он был как будто связан невидимыми нитями с остальными, и вполне отчетливо эти нити ощущал. Вот Джастин проклинает свое неумение, неловкость, безумство, в общем, мысленно рвет на себе волосы и винится перед друзьями. Эмери же вполне спокоен — клятва его нисколько не угнетает. Раз пришлось дать клятву — значит, придется выполнять. Он даже попытался сложить по этому поводу пару рифмованных строчек. Если удастся освободиться — Эмери снова пойдет драться, не так уж все и плохо. Рыцарь-менестрель принимал свою судьбу с оптимистичным фатализмом. Цесарея печалилась, Гоар бесился, Торм затаил обиду. Ренард… Ренард был насторожен. Он чуял беду. А в чем беда и откуда грозит — пока не ведал.
— А наши-то побеждают! — вдруг сказал Эмери и махнул рукой вдаль.
Пока спорили и клялись, в самом деле ситуация на поле брани сильно переменилась.
Лучники Империи практически все погибли, зато два десятка рыцарей сумели отступить, и вторая колонна из рыцарей и стрелков, что укрывалась в лесу, теперь ударила на проклятых, что пытались пробиться в узкую долину между холмами. Проклятые толкались и мешали друг другу, падали, сами топтали своих. Когда же им во фланги ударили паладины Империи на крылатых конях и стрелки, началась самая обычная бойня. Одержимые, пронзенные стрелами или раскроенные пополам рыцарскими мечами, валились, не нанося противнику урона: их короткие мечи были бесполезны против всадников, к тому же стрелки не позволяли им даже приблизиться к коням.