"Фантастика 2023-154". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Так они и жили, со вкусом беседуя и без аппетита обедая. Фань – в ожидании момента, когда иссякнет алчность имперского правосудия, а Мартин – в ожидании момента, когда его место потребуется для кого-то еще. Именно при этих двух условиях было возможно их освобождение.
* * *Но случилось то, чего ни Фань, ни даже фон Бистриц предусмотреть не могли. Случилось то, что влияние его люминесценция эпикифора на его величество базилевса-императора неожиданно пошатнулось. И для возвращения оного эпикифор решил прибегнуть к испытанному средству – припугнуть повелителя.
По какой прихоти судьбы, почему из многих тысяч заключенных, которыми в любое время располагала Святая Бубубсида, выбор пал именно на Фаня и Мартина, – это останется загадкой навсегда. Вполне возможно, свою роль сыграл перевод в привилегированные апартаменты Призон-дю-Мар, что и обратило на себя рассеянное внимание какого-нибудь бубудуска-исполнителя. Но как бы там ни было, под рукой у люминесценция очень кстати оказались два крупных злодея.
При ближайшем рассмотрении выяснилось, что Фань является беспросветно черным магом, намеревавшимся навести порчу на все императорское семейство. А Мартин – и того хуже, – вылитый небесник. Обо всем этом, несколько смущаясь, им объявил не кто-нибудь, а лично начальник тюрьмы. Негодяев тут же заковали в железы и перевели прямо в Сострадариум, во дворец самого обрата эпикифора. Перевели, и, что особо не понравилось им обоим, поместили в очень приличную камеру, в которой даже пол оказался паркетным. Камера эта находилась отнюдь не в подвале, а гораздо выше, в одной из башен дворца. С мелкими правонарушителями Бубусида так не церемонилась.
– О, замечательный вид, – восхитился Мартин, подходя к окну. – Гораздо лучше, чем из Призон-дю-Мар. Весь Домашний флот как на ладони… Взгляните, напротив нашего окна стоит линкор «Орейя». А на «Тубане Девятом» опять вечеринка. Так и сияет…
– О чем вы думаете, Мартин! Бросьте. У меня дурные предчувствия, – заявил Фань. – Очень дурные. Мы здесь оказались совсем не по ошибке! Разве вы не понимаете? Это хуже. Это политическое решение! Возможно – самого великого сострадария.
– И что, будем и впредь уповать на его святость? – спросил Мартин.
– У вас еще есть охота шутить? – уныло удивился Фань, дуя на слегка отдавленные пальцы.
Неожиданно их посетил тот самый околоточный прокурор, по милости которого Фань оказался за решеткой.
– Послушайте, я далеко не ангел, но в этом повороте никак не замешан. Что могу для вас сделать?
– Все, что могли, вы уже сделали, – со страстью заявил Фань. – Уходите. И не думайте, что я облегчу вашу совесть.
– Зачем же так, Лю, – мягко вмешался Мартин. – Что сделано, то сделано. Никому хуже не будет, если мы примем сострадание этого доброго обрата.
– В пределах возможного, – поспешно вставил прокурор. – В пределах возможного.
– Что ж, давайте попытаемся определить эти пределы. Возможно ли нам выкупиться?
Слуга закона печально развел руки в кружевных манжетах.
– Решение принято на таком уровне, что… Взять-то возьмут, это никогда не было проблемой…
Мартин стало смешно, но он спохватился и напустил на себя скорбный вид.
– Понятно. А можно ли нам выкупаться?
Прокурор просиял.
– О, это я устрою. Вы не поверите, но я люблю делать людям добро.
– Почему? Верим. Просто вам, по-видимому, это редко позволяют…
Прокурор нахмурился.
– …разные обстоятельства.
Прокурор вновь разулыбался.
– Вот-вот! Именно так. Что поделаешь? Обстоятельства. Вы хороший человек, сударь.
– Разумеется. Иначе меня давно бы выпустили.
– Это была шутка, правда?
– Правда.
– Вот я и говорю, что шутка.
– Ну да. Для тех, кто не может позволить себе правды.
– О, вы-то теперь вполне можете. Видите, есть плюсы и в вашем положении, ха-ха. Но не всем так везет.
– Хотите поменяться?
Прокурор посмеялся еще раз.
– Для этого нужно любить правду несколько больше, чем я могу себе позволить. Вместо этого позволю себе заметить, что правда – это еще не все, что можно любить на белом свете.
– Святая правда. Опять же.
Прокурор приподнял бровь.
– Сударь! Да вы презанятный собеседник. Жаль, что снисхождение невозможно к таким ужасным преступникам, как вы.
– Точно? – на всякий случай переспросил Фань.
– Да точно, точно. Точнее некуда. Но коль скоро это так, быть может, вернемся к пределам возможного? Что еще вы хотите?
– Одежду приличную. Камеру чтобы почище убрали да кормили по-человечески. Сколько нам еще осталось?
– Пока эшафот соорудят… впрочем, нет, вас же к костру приговорят. Но процесс организуют по всем канонам, не сомневайтесь. Это означает, что потребуются и заседания, и свидетели ваших черных дел. С десяток, не меньше. Их еще нужно обучить… правилам поведения в королевском суде. Дней пять-шесть у вас будет, нечестивцы.
* * *Прокурор свое слово сдержал. Тем же вечером в камеру прикатили бочку и наполнили ее водой. После того, как злоумышленники искупались, к ним явился улыбающийся благодетель.
– Вы так любезны, – сказал Мартин, надевая не новую, но почти чистую рубашку. – По-моему, от меня перестало пахнуть.
– Чистого человека и судить приятно, – пошутил прокурор. – Всего доброго, господа.
Пожилые бубудуски укатили бочку.
– Чистому еще больше хочется жить, – печально сказал Фань. – И зачем вы это затеяли?
– Люблю удобства.
Вошел надзиратель Мормидо. Подозрительно осмотревшись, он велел вновь надеть на преступников кандалы. Потом скривился и спросил:
– Жалобы есть?
Мартин пожаловался на несправедливость.
– Ох! Взрослые вроде люди. Я же серьезно спрашиваю.
– Серьезно? А, тогда другое дело. Нас еще ни разу не брили. Подстричься тоже не мешает.
– И так сойдет, – ответил тюремщик, лицо которого постоянно скрывала щетина.
– Друг мой, – проникновенно сказал Мартин. – Мы не можем в таком виде предстать перед его люминесценцием. Как ты думаешь, ему будет приятно?
– С чего вы взяли, что он будет присутствовать на суде?
– А как же. Мы ведь покушались знаешь на кого?
Мормидо перекрестился.
– Знаю, знаю. Ладно. Но смотрите, у цирюльника бритвы и тому подобное. Самоубийства не допущу, даже не пытайтесь.
– Любезнейший! Небесникам самоубийство запрещено. Большой грех.
– Так вы и впрямь небесник?
– Сказано – небесник, значит – все, баста. Небесник и должен быть. Ты что, не веришь его люминесценцию?
Мормидо вновь перекрестился.
– Как можно! Верую. Небесника, однако, вижу впервые. Прям такой же, как все. Только рожа хитрая. Как же вас распознать-то, а?
– Даже и не пытайся. Один великий сострадарий умеет. На то он и великий.
– Да-а, дела. А сотоварищ ваш того… голову о стенку не разобьет? Чего-то он сильно смурной сегодня.
– Видишь ли, он действительно расстроен тем, что его хотят сжечь. Неужели ты думаешь, что это приятно?
Мормидо думал о другом. Он почесал затылок и сообщил:
– Ну, у каждого свои заботы. А мне вот вас палачу нужно живехонькими сдать. Потому как мертвого казнить не получается. И чтобы морды без синяков были, а то людям показать стыдно. Вы уж не накладывайте на себя руки, а? Чего самим-то утруждаться! Потерпите как-нибудь до казни, ладно?
– А чего? Ладно, потерпим. Недолго уж осталось.
Мормидо обрадовался.
– Честно?
– Дорогой мой! Ты когда-нибудь слышал, чтоб колдуны и черные маги с собой кончали?
– Чего не слыхал, того не слыхал, – умудренно качая головой, сказал Мормидо.
– Вот и ступай спокойно.
Мормидо все же продолжал топтаться на пороге.
– Сударь, вам терять нечего – так и так один конец. А если у меня возникнут неприятности, вам же легче не станет?
– Да не особенно.
– Вот и не берите грех на душу. Сильно вас прошу: присмотрите за энтим, ладно? Но чтобы морда целая была.