Она была создана для меня (ЛП)

Я сглатываю и слабо улыбаюсь папе. — Хорошо, считай, что я согласна.
— Отлично! — От того, как озаряется его лицо, мне хочется съежиться и умереть, но он не замечает этого, поворачиваясь, чтобы вести нас дальше в дом. — Так, давайте посмотрим, что мы можем сделать с этим местом.
Я следую за папой и Кайлом, едва успевая сосредоточиться, пока Кайл задает всевозможные вопросы, записывая что-то в свой блокнот. Мы заходим в большую комнату, которую Кайл называет "парадным салоном". Я на мгновение отвлекаюсь от происходящего, наслаждаясь красотой комнаты — искусно выполненной лепниной, богатым темным деревянным полом, розеткой вокруг светильника на потолке, на которую обращает внимание Кайл. Он объясняет историю этих типов таунхаусов — я слышу, как он использует термин "греческое возрождение", — и я прикована к нему. Его глаза ярко горят, когда он перемещается по комнате, его глубокий голос звенит от страсти, когда он говорит, и я почти полностью забываю о папе, наблюдая за Кайлом. Когда он подходит ко мне, чтобы показать карманные двери, мое тело покалывает от осознания.
— Это здорово, — говорит папа, возвращая мое внимание к себе, — но я думаю о более современном стиле. Я хочу, чтобы дом был разделен на несколько квартир.
Кайл хмурится, потирая рукой свою грязную бороду. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но, похоже, прикусывает язык.
Я тоже ничего не говорю, но должна признать, что это выглядит позорно. После столь долгого пребывания в коммерческом районе Кремниевой долины, где так мало характера, трудно отрицать очарование этого района, этого здания. Мысль о том, чтобы сознательно вычеркнуть эту историю, чтобы построить кучу квартир, кажется кощунством.
Тем не менее, это папин дом, а не мой. Он — клиент в этой ситуации. Именно ему мы должны угодить. Уверена, Кайл привык работать с людьми, чье видение проекта отличается от его собственного.
Мы переходим из передней гостиной в заднюю — потому что, очевидно, в XIX веке одной гостиной было недостаточно — и выходим на то, что выглядит как балкон. Кайл говорит, что это более поздняя пристройка и что такие помещения часто использовались в качестве чайных комнат. Я не пью чай, но представляю, что балкон был бы отличным местом, чтобы взять с собой ноутбук и поработать на свежем воздухе.
Над этим домом есть два этажа, на каждом из которых по две спальни и ванная комната, но там царит беспорядок: кирпич и проводка местами оголены, так как половина стен была вырвана. Когда мы спускаемся в подвал, становится еще хуже. Кайл объясняет, что это "подвал на уровне сада", то есть с одной стороны он наполовину ниже уровня улицы, а с другой стороны можно выйти во двор. Как бы то ни было, именно здесь они хранили весь свой хлам. От кухни, которая, по словам Кайла, когда-то была здесь, не осталось и следа, а во дворе — лишь заросли сорняков и стройматериалов.
Когда мы возвращаемся в прихожую, у меня голова идет кругом от мысли, во что я ввязалась. И не только с домом, но и с прорабом, от которого я не могу оторвать глаз.
— Я верю, что ты будешь знать, что лучше для этого места, — говорит папа с ухмылкой. Я не уверена, адресовано ли это мне или Кайлу, но в любом случае это самая расплывчатая просьба, которую я когда-либо слышал от клиента по проекту. Не могу понять, хорошо это или нет.
Папа просит нас с Кайлом обменяться номерами, чтобы мы могли назначить время, когда соберемся вместе и начнем составлять план работы.
— Два моих любимых человека работают вместе, — говорит он, с усмешкой сжимая меня за плечо. — Она не промах, Кайл. Надеюсь, ты справишься с этой задачей.
Кайл снимает кепку и вздыхает, проводя рукой по волосам.
Мое лицо теплеет, и я бросаю папе саркастическую улыбку. — Спасибо.
— Серьезно, сладкоежка. — Папа притягивает меня к себе, и жар на моем лице усиливается, когда он использует свое детское прозвище для меня в присутствии Кайла. — Я думаю, ты прекрасно справишься с работой.
Я могу только надеяться, что он прав.
 
Кайл
— Ты в порядке, милый?
Диана, жена Ричарда, парит надо мной, когда я сижу на диване, погрузившись в размышления и глядя в свою бутылку пива.
Рич заходит в гостиную, с усмешкой ослабляя галстук. — С ним все в порядке, просто он понял, во что ввязался с этим местом на Фруктовой улице.
Я мрачно улыбаюсь. Возможно, с самого начала я беспокоился об этой работе, но теперь уже нет.
— Красивое здание, правда? — говорит Диана, протягивая Рич бутылку пива.
Он качает головой. — Оно совершенно устарело. Мы собираемся все здесь модернизировать.
Я поворачиваюсь на своем месте, чтобы сосредоточиться на разговоре. — Насчет этого, Рич. Я тут подумал. Я знаю, что он старый, но в этом районе много истории. Это был первый пригород Нью-Йорка, когда в начале девятнадцатого века здесь появилось паромное сообщение.
Рич взмахнул рукой. — Но сейчас это уже не так. Его нужно перенести в двадцать первый век.
— Ну, это же исторический район, — напомнил я ему. — Есть ограничения на то, что мы можем сделать.
— Конечно, на внешний вид. Но внутри мы можем все выпотрошить и начать с нуля. Разбить его на несколько квартир, что гораздо полезнее.
Я скривился при мысли о том, что придется потрошить этот красивый дом, превращать его в квартиры, а не в величественный семейный очаг, каким он был задуман. Я знаю, что в нем нужно много работать, но в его оригинальной планировке и особенностях так много шарма. Его просто необходимо вернуть к прежней славе.
— Что Вайолет думает о здании? — спрашивает Диана, присоединяясь к нам с бокалом вина в руке. Я не видел Диану уже несколько лет, но мы проводили вместе достаточно много времени, когда я работал в фирме, посещали корпоративные ужины и мероприятия для клиентов. Глядя на нее сейчас, так очевидно, что она мать Вайолет — те же светлые волосы, карие глаза, теплая улыбка. Как я не связал эти точки сегодня, понятия не имею. Наверное, мне и в голову не приходило, что их дочь может быть там. Насколько я знаю, она живет на Западном побережье.
Рич потирает подбородок.
— Она выглядела рассеянной, что на нее не похоже. Я думал, она будет ходить с блокнотом, задавать вопросы и выпытывать у меня подробности, но она была странно тихой.
Я смещаю свой вес, делая глоток пива. — Она обычно не такая?
Диана и Рич смеются.
— Только не наша Вай, — с нежностью говорит Диана. — Она очень откровенна. Приходится быть такой, когда работаешь в отрасли, где доминируют мужчины.
Я киваю, впитывая сказанное. — В последний раз, когда я ее видел, она собиралась поступать в колледж. Сколько ей сейчас лет?
Рич улыбается. — Двадцать пять. Моя маленькая девочка совсем взрослая.
От его выражения "маленькая девочка" у меня сводит живот. Я вспоминаю, как он назвал ее сегодня "Сладкой", словно ей было восемь лет, и качаю головой. Никогда еще я не чувствовал себя таким грязным старикашкой, как сейчас.
Диана потягивает вино, размышляя. — Она любила свою работу. Так жаль, что ее уволили.
Я хмурюсь. — Ее уволили?
Это грубо. Мне вспоминаются ее слова из кофейни — о том, что у нее была плохая неделя. Внезапная реакция на пролитый кофе приобретает гораздо больший смысл.
Ди кивает.
— Может быть, поэтому она сегодня была тихой, — говорит она Ричарду. — Ее уверенность пошатнулась.
— Может быть. — Рич отпивает пиво и смотрит на меня. — Ну, ты же можешь присмотреть за ней для нас, не так ли?
Как бы мне ни хотелось покачать головой, я киваю. — Конечно.
— Ты же знаешь, какие парни бывают на таких стройках. Я не хочу, чтобы какие-нибудь мерзавцы пытались воспользоваться ею.
Чувство вины впивается мне в горло, и я пытаюсь проглотить его вместе с пивом. Слава Богу, Рич не знает, что я тот самый гад, который приставал к ней сегодня.
— Я уверена, что она справится сама, — со смехом говорит Диана. — Она уже не маленькая девочка.