Неукротимая Сюзи

Тогда, девять лет назад, проезжая часть регулярно превращалась в клоаку из-за строительных работ, которые велись по всей ее длине. Было слышно, как свистят рабочие, стучат молотки, шуршат мастерки, фыркают ломовые лошади и скрипят колеса повозок, перевозящих каменные глыбы, плитки кровельного сланца и дубовые балки. Посреди всего этого хаоса, пыли и грязи дом торговца сукном выглядел очень даже солидно. Теперь же ситуация изменилась: хотя и сейчас множество строительных рабочих все еще трудились над новыми сооружениями, слева и справа от проезжей части уже красовались элегантные и импозантные особняки, которые представляли собой весьма престижные жилища и которые выстроились своими фасадами строго по одной линии. За многими из них находились сады, сменившие пустыри, где Сюзи слонялась когда-то с детьми, которых родители еще не привлекали к какой-нибудь работе.
Теперь до самого монастыря монахинь из ордена Гроба Господня проезжая часть улицы была выложена булыжником, канавы для стока нечистот – вычищены, а в конюшнях виднелись ухоженные лошади и множество карет, украшенных гербами их владельцев.
На их фоне дом торговца сукном выглядел жалкой лачугой. Его стены, представлявшие собой деревянный остов с промежутками, заложенными кирпичной кладкой, источили жучки-паразиты, штукатурка потрескалась и кое-где обвалилась, а крыша просела. В окнах не хватало свинцовых вставок, при помощи которых держались стекла. Под навесом не было видно ни лошадей, ни какой-либо повозки. Во всем этом чувствовался упадок.
В лавке тканей сильно поубавилось, и уже не было видно ни суетящихся продавцов, ни клиентов, ни хотя бы кота.
Сюзи с трудом узнала свою мачеху в располневшей телом и лицом женщине, от прежней внешности которой не осталось ничего, кроме вечно нахмуренных бровей и поджатых губ. Вокруг нее крутилось пятеро детей (четыре мальчика и одна девочка), старшему из которых было лет двенадцать, а младшему – не больше пяти. Сюзи не знала о существовании этого малыша, который сейчас, по-видимому, испугавшись появления незнакомки, вцепился в юбку своей матери.
– Итак, мадемуазель, ваше поведение – настолько безнравственное, что даже урсулинки не выдержали вашего присутствия? – съехидничала мачеха вместо того, чтобы поздороваться.
Детишки вокруг нее оживились и, морщась, уставились недоверчивыми взглядами на свою сводную сестру, которую они либо уже позабыли, либо вообще никогда не видели.
– Мадам, благодарна за ваш комплимент, – сказала в ответ Сюзи, делая небольшой реверанс, которому ее научили в монастыре. – Вы, я вижу, в мое отсутствие время зря не теряли!
Произнеся эти слова, она показала на самого маленького ребенка, который уже стал вырываться из рук своей матери.
Пьер-Симеон Трюшо, услышав из своего кабинета голос Сюзанны, распорядился привести ее к нему. Она зашла в кабинет и снова слегка согнула колени и похлопала ресницами, то есть поприветствовала его так, как учили ее урсулинки.
– А-а, вы уже здесь, негодяйка!
– Да, я уже здесь.
– Имейте в виду, что я очень недоволен вашим безнравственным поведением! Дай Бог, чтобы ваши братья и сестра не пошли по той же дорожке, что и вы! Я заплатил монастырю урсулинок кучу денег – и все, получается, только ради того, чтобы снова увидеть на вашем лице дерзкое выражение, которое мне очень хорошо знакомо… Я потратил почти две с половиной тысячи ливров, чтобы сделать из вас благовоспитанную барышню и дать вам образование, а вы возвращаетесь ко мне такой же упрямой и злонамеренной, какой вы были до своего приезда в монастырь! Вам, однако, следует знать, что моя торговля приходит в упадок, дом быстро ветшает, а мне сейчас нужно кормить восемь ртов – не считая служанок, которые все как одна меня обкрадывают и обманывают, – что ваша мачеха косо смотрит на ваше преждевременное возвращение, и, если подвести итог всему этому, я нахожусь в отчаянном положении. Вы замените одну из служанок, которую я немедленно уволю.
– Хорошо, отец.
– Вы будете ухаживать за самыми младшими братьями и обучать тех, кто постарше, чтобы, по крайней мере, все те знания, которые вам привили, могли наконец послужить чему-то полезному!
 
– Хорошо, отец.
– Вы будете помогать мне в подсчетах.
– Хорошо, отец.
– И даже не думайте упрямиться и своевольничать, а иначе я быстро вас от этого отучу.
– Хорошо, отец.
– Вы будете спать вместе с Мартиной в ее комнатке, но принимать пищу вместе с нами, а во время богослужений в церкви сидеть рядом с моей женой. Это вас устраивает, дочь моя?
– Мне кажется, отец, что мое мнение значения не имеет.
– Да, и в самом деле не имеет, причем потому, что, к моему несчастью, среди шестерых моих детей есть две девочки, и нам нужно подумать об их будущем. Я не выделю вам приданого, потому что вам была предоставлена возможность обучаться в монастыре, а это стоило мне немалых денег. Те деньги, которые я постараюсь сберечь, пойдут на приданое вашей сестры, которая нуждается в нем больше, чем вы. Вы и сами могли это заметить: она немножко обделена природой, и, чтобы иметь шансы выдать ее замуж, потребуется материально заинтересовать ее потенциального жениха. А иначе придется убеждать ее постричься в монахини… Ваши самые младшие братья станут солдатами или священниками, и на это мне, по-видимому, не придется потратить ни соля. Поэтому даже и не мечтайте о свадьбе, а подумайте о том, как бы устроиться горничной или гувернанткой в хороший дом, когда в нашем доме уже не будет нужды в ваших руках и ваших услугах.
– Я, отец, даже не собиралась когда-либо выходить замуж, и я весьма признательна вам за вашу доброту.
Пьер-Симеон Трюшо не смог понять, то ли его дочь насмехается над ним, то ли – как ни странно – выражает этими словами свои благие намерения.
Сюзи стала ухаживать за детьми, родившимися у ее отца во втором браке. Она прониклась симпатией к младшему из них – маленькому Жану-Батисту, который, в отличие от своих старших братьев, обладал симпатичной мордашкой и легким характером. Она попыталась – но безрезультатно – передать какие-то полезные знания своей сводной сестре Аделаиде, которая была не только, как выразился ее отец, «немножко обделена природой», но и отличалась упрямством и строптивостью. А еще Сюзи научила азбуке своих сводных братьев Эме, Луи и Франсуа, которые, однако, при этом никогда не проявляли по отношению к ней ни привязанности, ни признательности.
Как-то раз она даже оказала помощь при родах одной из служанок, забеременевшей, безусловно, от кого-то из слуг и скрывавшей это до самого последнего момента. Данное происшествие отнюдь не поспособствовало тому, чтобы Сюзи стала стремиться к материнству как к некому благу. Что касается отношений, которые ее отец поддерживал со своей второй супругой, то они окончательно убедили Сюзанну в том, что брак – это узы, которыми ей ни в коем случае не стоит себя связывать.
Она вела торговые счета отца (его торговля пребывала уже в катастрофическом состоянии!) и – чтобы заработать немного денег – счета аптекаря и продавца золотых и серебряных изделий, живших на улице Иллерен-Бертен. Улица эта находилась совсем рядом. Кроме того, это давало ей возможность хотя бы раз в неделю вырываться на свободу и подышать свежим воздухом. Отправляясь на улицу Иллерен-Бертен, она по дороге проходила мимо строящегося Дома инвалидов [22], соорудить который приказал ныне уже покойный король.
Несколько месяцев спустя она стала пользоваться возможностью вырваться на время из отцовского дома еще в большей степени: когда она закрывала счетные книги господина Карона и господина Тале и получала у них причитающуюся плату, она не шла напрямик обратно на улицу Сен-Доминик, а ради собственного удовольствия слонялась в течение нескольких часов по улицам Парижа. Ей при этом частенько приходилось гулять по узким и зловонным переулкам среди нищих, извозчиков, штопальщиц, торговок различными снадобьями и старыми шляпами. Много раз ее платье забрызгивалось грязью, летевшей с колес проезжающих мимо карет. Однако ей нравилось слоняться среди уличной черни: в течение тех девяти лет, которые ей пришлось провести в стенах монастыря, она очень скучала по уличному шуму и толкотне.