Три товарища (СИ)

— Но посмотри, что лежит на другой чаше весов. Разве судьба человечества менее важна? Мы — разведка. Мы — элита элит. Стань её частью и помоги изучить врага. Сядь за штурвал и добывай информацию. Помоги человечеству победить.
— Мы столько лет вместе. Что я им скажу? — я нашёл силы, чтобы только промямлить.
— Хорошо, — полковник Патель опять подключил к разговору свою располагающую улыбку. — Принимать решения, которые могут отразиться на карьерном росте, всегда непросто. Я бы не сомневался, конечно. Но я не на твоём месте, лейтенант. Давай сделаем так. Я дам тебе время подумать. Немножечко дам. Не рассказывай ничего никому пока. Посиди наедине с самим собой. Представь перспективы, подумай над последствиями. И сам, — я повторюсь — сам прими решение. Возложи ответственность не на коллектив, а на себя. И только как решишь, поставь всех в известность. В первую очередь, меня.
— Да-да, спасибо, — я чувствовал себя абсолютно растерянным, а потому хотел лишь одного — убежать. — Мне действительно нужно время, чтобы определиться.
Полковник Патель снисходительно, как мне показалось, хмыкнул:
— Только определяйся тихо. Не так, как твой друг.
После этих слов я почувствовал, как начинают гореть щёки. Вскочил и, не прощаясь, выбежал за дверь.
Лейтенант Телегин Алексей Сергеевич.
Везувий в груди моей клокотал. Пока я шёл следом за вице-адмиралом, с трудом себя контролировал. Унять негодование вообще не мог. Пальцы сжимались в кулаки, а шея норовила повернуть голову назад, где, наверное, всё ещё стоял надменный Гринёв и злорадно улыбался мне во след.
Но я не стал этого делать. Не только потому, что откуда-то опять очень быстро нарисовались крепкие дядьки с нашивками "военная полиция" на рукавах, но и потому, что был возмущён поведением друга. Впервые с далёкого 1-го курса, когда Никита меня чем-то выбесил — не помню чем, — я чувствовал отвращение. Я давно не видел его таким. На его месте я бы ни секунды не сомневался. Но он почему-то раздумывает. И я не мог понять почему.
— Заходи, — бросил через плечо Шишкин, когда открыл дверь кабинета. А затем многозначительно добавил. — Ты здесь не впервые, но, обещаю, в последний раз… Юлия Владимировна, организуйте нам чай. Мне — как обычно. А молодому горячему лейтенанту распорядитесь принести ромашковый… Нет, я не шучу. Ему надо нервишки успокоить. Садись.
Когда за удивлённой секретаршей закрылась дверь, я так и остался стоять.
— Ромашковый чай невкусный, товарищ вице-адмирал. Он — горький.
Шишкин рассмеялся. Только опустил начальственную задницу на кресло, кинул пару фраз секретарше с пренебрежительными намёками в мою сторону, и захохотал.
— Ну ты и фрукт… Садись, садись. Поговорим спокойно, — он развалился на своём удобном кресле и пару минут молча смотрел в окно. — Лейтенант Телегин, — произнёс он после чересчур долгой, на мой взгляд, паузы. — Я настоятельно вам рекомендую рассмотреть вариант с расформированием звена.
— Что??? — я едва не лишился дара речи.
— Вы хороши. Очень хороши. Но вы неопытны. Как звено, я имею в виду. К тому же лично Вы явно не умеете держать себя в руках. Не желаете ли сменить должность руководителя на должность подчинённого?
— Товарищ вице-адмирал, я не совсем понимаю. Зачем мне это?
— Чтобы научиться, — сказал он и кивнул в сторону окна. — На этой базе собрана — не постесняюсь и скажу — лучшая часть человечества. Лётчики, которым нет равных. Элита России. И хоть здесь, как мне кажется, нет никого, кто равен вам по таланту — да, Вам конкретно, лейтенант Телегин — все они намного опытнее. Гораздо лучше разбираются не только в пилотировании, но и в том, что есть Жизнь. Вам же стоит повзрослеть. Кроме шуток. И в этом я готов помочь.
Слова вице-адмирала, где он, практически, назвал меня сосунком, мне не понравились. Себя таковым я не считал. С двенадцати лет я рассчитывал только на себя. А с шестнадцати жил один. Я был категорически не согласен, что мне надо взрослеть, как он сказал. Я уже давно достаточно взрослый.
 
— Моё звено. Моя ответственность. Мои друзья, — лаконично отмёл я все попытки что-либо переделать.
— Мне всегда нравился твой настрой, Алексей, — абсолютно не по уставу выразился вице-адмирал. — Обуздать бы тебя — далеко бы пошёл. Но не забывай, что на базе собраны ветераны. Они могут помочь не только тебе, но и твоим друзьям. Каждый из них с радостью примет кого-нибудь из вас под своё крыло. Они сделают вас лучше. Тот же капитан Гринёв, например. Он же не просто так стал тем, кто он есть. Героев России просто так не раздают. Он говорил, что изначально положил глаз на тебя. Но всё же остановил выбор на лейтенанте Терехове, как ты уже догадался. И, наверное, догадался почему. Поверь, это отличный шанс для твоего друга научиться чему-то новому. Научиться и — как правильно говорил Юра — повысить шансы не только на зачисление в эскадру, но и на выживание. Тебя же, как я слышал, будет рад видеть в своём звене полковник Вышинский. Он командует 2-й эскадрильей, и ему нужен кто-то с задатками лидера, чтобы мог подменить, если… если случится что… Вижу по твоему лицу, ты понимаешь, что может случиться с каждым из вас. Ну а Тищенко, — вице-адмирал не договорил и красноречиво развёл руками.
— Что "а Тищенко"? — переспросил я.
— На лейтенанта Тищенко наложила лапу СКР. Ни сегодня, так завтра его завербуют. Уже есть подготовленный приказ, где не хватает подписи пилота. Не хватает его добровольного согласия.
Я онемел. Натурально. Слова вице-адмирала звучали не как предположение, а как утверждение. Неужели Илью переведут? Неужели перевербуют?
— Это выше моей компетенции, — развёл руками Шишкин. — С этим вопросом обратились в обход меня напрямую к Аристарху Георгиевичу. Он совсем не обрадовался, конечно. Кто хочет терять талантливых пилотов? Но СКР куда влиятельнее, чем можно предположить. Единственное, что смог адмирал, — категорически заявить, что приказ не подпишет, если пилот сам не выразит желание.
На меня накатило уныние. Я на физическом уровне почувствовал, как поникли плечи. Как исчезло желание стараться и что-либо делать. А зачем? Зачем пытаться сберечь звено? Зачем пытаться сохранить друзей? Всё равно те, кто обладает властью, всё за меня решат. Надавят на нужные кнопки, и от звена "Три-Т" останутся лишь надписи на крыльях истребителей. Да и те быстро закрасят.
— Отвратительная ситуация, — буркнул я. — Мы были лучшим звеном на потоке. Показываем одни из лучших результатов здесь. Зачем пытаться нас уничтожить?
— Никто не хочет вас уничтожить, — спокойно сказал Шишкин. — Вам предоставляют возможность стать ещё лучше. Если вокруг каждого из вас соберутся люди, обладающие опытом и навыками, вы взлетите ещё выше. И это я не только карьерные перспективы имею в виду.
— Простите, товарищ вице-адмирал, но я в это не верю, — сквозь плотно сжатые зубы произнёс я. Огонь в сердце из-за несправедливого отношения ко мне лично и к моим друзьям опять начал разгораться. — Мы с 1-го курса вместе. Мы понимаем друг друга с полуслова. Мысли читаем, практически. По уровню взаимодействия никто не может с нами соперничать. Мы такое пережили… Вы даже не представляете, что мы пережили вместе. Нас не сломала неделя в открытом космосе, когда уже не осталось воды, когда заканчивался кислород и подходили к концу надежды. Мы выжили. Мы сохранились в полном составе. И так будет всегда. Даже тогда, когда мы станем лучшим звеном боевых истребителей в составе ВКС.
Я выговорился. Выговорился и вскочил. Вытянулся, уставился в пустоту, правой рукой прикоснулся пальцами к козырьку фуражки и выкрикнул:
— Разрешите идти, товарищ вице-адмирал?
Шишкин смотрел на меня достаточно долго. У меня даже рука начала дрожать от напряжения. Но всё же он правильно меня понял.
— Так держать, лейтенант, — отсалютовал он. — Я рассчитываю на вас. Свободны.
Вышел за дверь я вполне удовлетворённый. Как минимум, вице-адмирал Шишкин воспринимает меня серьёзно. Теперь надо сделать так, чтобы и остальные задумались. По возможности вежливо разобраться с Гринёвым, поговорить с Никитой и аккуратно обработать Илью. А то он парень легко поддающийся чужому влиянию. Сломается, гляди, если ему начнут расписывать красоты СКР. Сначала поставит подпись, а потом очухается. Но что-либо изменить уже будет поздно.