"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Молчи! Не желаю слушать богопротивные речи из уст недостойного халисунца! Да иссушит Богиня Воздающая ваши реки! Да обрушит она на ваш нечестивый край великую сушь! Да нашлет она на поля ваши полчища саранчи, а на города мор и глад!.. — Сыпя проклятиями, пышущий праведным гневом Иммамал поспешил покинуть скверную компанию, и Хилой, глядя ему вслед, задумчиво произнес:
— Неужто разумный человек может потерять лицо из-за того только, что его соплеменники стали использовать для изготовления соуса сельдь вместо сайвы? Вот уж не думал, что когда-нибудь встречу купца, превозносящего мудрость Кешо! Хотел бы я поглядеть на лицо этого почитателя традиций, когда зузбары, надев ему на руки рабские колодки, примутся потрошить его товары!
— А я бы не хотел. Ибо нам в этом случае пришлось бы разделить его участь, — промолвил Эврих. — Лет шесть-семь назад корабль, на котором я плыл в Аскул, был взят на абордаж «стражами моря», и мне не хотелось бы вновь стать свидетелем учиненной ими резни.
— Что же подвигло тебя пуститься в плавание и рисковать единственной головой? Не лучше ли было дождаться, когда в путь отправятся караваны торговых судов, охраняемые аррантскими, халисунскими или саккаремскими галерами? — спросил Хилой, с любопытством разглядывая золотоволосого собеседника.
Одетый в излюбленную аррантами тунику и сандалии с оплеткой до колен, с двумя пеналами у пояса, он выглядел человеком сугубо мирным, если бы не пересекавший левую щеку шрам и испятнавшие красивое лицо черные точки непонятного происхождения, напоминавшие крапинки изъязвившей металл ржави. Да, пожалуй, еще в упрямом прищуре изумрудно-зеленых глаз было что-то, наводящее на мысль об упрятанной до времени в ножны стали хорошего закала.
— Я спешу к невесте, а охраняемые караваны судов не двинутся к Мельсине, пока погода окончательно не установится, — объяснил Эврих. — К тому же на моей родине бытует мнение, что молния не ударяет дважды в одно и то же дерево.
— В Галираде говорят: повадился кувшин по воду ходить — тут ему и битым быть, — пробормотал Хилой и чуть громче добавил: — После того как войска Кешо заняли Аскул, их сторожевые суда не раз видели у южных берегов Шо-Ситайна, близ Аланиола, Сарват Керулима и Мельсины. Многие суда исчезают бесследно, а встреченный мною давеча в Сахре слепой мономатанец уверял, что аппетиты императора Кешо безграничны и недалек тот день, когда черные джиллы окончательно прервут морскую торговлю Саккарема с Аррантиадой, Халисуном и странами севера.
— Не был ли этот слепой искусным метателем ножей? — спросил Эврих, тотчас вспомнивший и виденного им некогда в Кондаре Дикерону, и сопровождавшую его акробатку с поэтическим прозвищем Поющий Цветок.
— Верно, ножи он кидал мастерски! — удивленно подтвердил халисунец.
— Значит, мы говорим об одном и том же человеке. Помнится, я так загляделся на него, что у меня с пояса срезали кошелек, и это сильно осложнило жизнь мне и моему другу.
— Случается, и меняла принимает свинцовый лаур за настоящий, — пожал плечами Хилой. — Значительно хуже, однако, когда люди пускают свое состояние на ветер по доброй воле.
Ведя неспешную беседу, они приблизились к игрокам в кости, и пышнотелый халисунец указал Эвриху на светловолосого юношу, снявшего с запястья массивный золотой браслет и явно намеревавшегося поставить его на кон, в призрачной надежде отыграться.
— Я хорошо знал отца Ирама — это был всеми уважаемый купец, но его вместе с супругой поразил мор, обрушившийся на Саккарем лет десять назад. Парня воспитывал живущий в Сахре брат его матери — тоже купец не из последних. Он обучил его торговому делу, снабдил товаром и отпустил на родину, да не в коня, видать, корм, ежели малец последнее свое достояние — отцовскую памятку проигрывает.
— Остановись, малый! Одумайся! — настойчиво советовал один из наблюдавших за игрой купец Ираму.
— Кидай! — не глядя на него, велел светловолосый, лоснящееся от пота лицо которого приняло отчаянное выражение. — Загнавши коня, что об уздечке горевать?
Пожилой, смуглый и сухой, словно вяленая рыба, саккаремец встряхнул кожаный стаканчик с пятью костяными кубиками и опрокинул на циновку. Сидящие вокруг нее на подушках, успевшие своевременно выйти из игры купцы подались вперед, вразнобой обсуждая бросок:
— «Глаза», «рог», «птичья лапа»… Две «башни»… Недурно!
Эврих заглянул через чью-то обтянутую полосатым халатом спину, вглядываясь в зачерненные точки на кубиках: двойка, единица, тройка и две четверки. Для игры в ско, где учитываются только дубли, — неплохой бросок. Теперь, чтобы выиграть, Ирам должен с трех попыток выбросить либо две пятерки — «ладони», либо два «мешка» — шестерки.
— Погубил себя юнец. Не простит ведь себе, что память отцову проиграл, — хмуро процедил Хилой, отворачиваясь от играющих.
— А сможешь ты его увести, если он сейчас выиграет? — неожиданно для себя поинтересовался Эврих, припоминая полученные от Тилорна уроки ментального воздействия.
— Он и сам сломя голову убежит, понял уже, кажется, куда его азарт игрока завел. Да только не выиграть ему, пошла, видать, Шераху удача, — безнадежно махнул пухлой рукой халисунец, когда светловолосый выкинул два «рога», «мешок», «башню» и «глаза».
— Если выиграет, сам не убежит: отыграться захочет. Тут ты его в сторону и отзови, — шепнул толстяку Эврих.
Сам он никогда не испытывал тяги к игре, и до сих пор ему не приходило в голову применять в корыстных целях полученное от Тилорна умение мысленным усилием воздействовать на предметы. Даже испытывая крайнюю нужду в деньгах, он не считал возможным пытаться поправить свои дела, использовав чудный дар пришельца с далекой звезды. Мысль о том, что он может выручить проигравшегося юношу, явилась ему, когда он понял, что дело, похоже, идет о человеческой жизни. Парень-то и впрямь, проиграв отцовский браслет, способен броситься за борт, и виноват в этом будет каждый из присутствующих на палубе. И он, Эврих, больше других, ибо единственный мог предотвратить трагический конец безобидной вроде бы игры, начатой исключительно ради того, чтобы скоротать время, оставшееся до прибытия в ближайший порт.
— «Мешок», «ладонь», «башня», «птичья лапа», «рог», — упавшим голосом провозгласил противник Ирама, давно уже раскаявшийся в том, что взялся играть с чрезмерно азартным юношей. Сопутствовавшая ему удача помимо воли превращала его в палача, причем по неписаным, но свято чтимым людьми самых разных вер и земель законам он не мог прекратить игру прежде, чем на это согласится проигравший.
— Да поможет мне Полная Луна и Богиня Милосердная! — хрипло воззвал в наступившей тишине Ирам и встряхнул стаканчик с костями в последний раз.
— Две «ладони»! — прошептал Эврих, зажмурив глаза и мысленно переворачивая костяные кубики так, чтобы обеспечить выигрыш светловолосому юноше.
Он был готов к выбросу невидимой, неосязаемой силы, которую вполне можно было принять за магическую, если не знать, что ею, в той или иной степени, обладает каждый человек, и все же пошатнулся и на мгновение утратил чувство реальности, когда мысленный его посыл отправился по назначению. Ощутил, как мгновенно взмокли ладони и ослабели колени, сделал усилие, чтобы выровнять сбившееся дыхание, и открыл глаза.
— Четыре «ладони»! — в один голос ахнули склонившиеся над костями купцы. — Шерах, тебе придется заплатить двойную ставку!
— Кто ты?! Как тебе это удалось? — громким шепотом вопросил Хилой, уставившись на молодого арранта выпученными от изумления глазами.
— Заставь его прекратить игру, — коротко бросил Эврих и, досадуя на себя за то, что выпендрился-таки, влез куда не надобно — жди теперь неприятностей, — зашагал на подкашивающихся ногах к кормовой надстройке, слыша за спиной, как Хилой окликает Ирама, требуя во имя памяти об отце немедленно прекратить игру.
* * *Разлив по оловянным кубкам темно-янтарное, напоминавшее по цвету гречишный мед вино, Хилой устремил на Эвриха многозначительный взгляд и с явным намеком произнес: