"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Твари эти, обладавшие на редкость омерзительной внешностью, словно нарочно созданные для убийства, состоявшие исключительно из когтей, шипов, рогов, клыков и непробиваемых роговых и хитиновых панцирей, как и предсказывал Лагашир, особой сообразительностью и наблюдательностью не отличались и воспринимали корабль, лишь когда тот проплывал непосредственно мимо них, что сильно упрощало задачу Мисаурэни. Вскоре она поняла, что ей надобно больше всего опасаться подводных тварей, и на них-то ведьма и сосредоточила свое «второе» зрение и слух. Глегов, плывших навстречу «Посланцу небес», было немного, и набухавшие в её сознании энергетические шары, которые она старательно направляла в их тлеющие злобой мозги, надежно обездвиживали громадных тварей, заставляя покорно ложиться на дно, — протока была достаточно глубока, чтобы судно успевало беспрепятственно проходить над оцепеневшими тушами. Тревожило Мисаурэнь лишь то, что в узком месте парализованная ею тварь могла преградить путь кораблю и тогда все оставшиеся позади глеги ринутся за ними, нагонят и… О том, что произойдет в этом случае, она старалась не думать, и это ей почти удавалось: в конце концов, разбираться с оставшимися за кормой глегами — задача Гиля и самого Магистра, и хотелось верить, что они с ней справятся.
Эмрику потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что воспользоваться баллистой им не удастся и главную тяжесть схватки с глегами придется принять на себя Гилю и Лагаширу. Метать горшки с зажигательной смесью вперед не имело смысла: твари, нежившиеся на правом берегу протоки — то появлявшемся, то снова уходившем под воду, — не подозревали о приближении судна, пока оно не возникало рядом с ними, и нарушать их покой раньше времени было бы верхом неблагоразумия. Изрядно потрудившись, можно было развернуть баллисту, чтобы обстрелять глегов, пытавшихся преследовать «Посланца небес», но при мысли о том, что течение понесет разлившийся по воде огонь прямо на судно, Эмрик признал это слишком рискованным шагом. Он уже взялся за острогу, когда в голову ему пришел ещё один способ борьбы с глегами, о котором, занятый мыслями об использовании баллисты, никто из них не подумал.
Подхватив небольшой горшок, Эмрик поспешил к борту и, дождавшись, когда напротив него окажется истыканная костяными колючками тварь, размерами превосходившая рыбачью хижину, метнул в неё огненосный снаряд. Их разделяло локтей тридцать, и в мозгу глега ещё только забрезжило желание напасть на корабль, а горючая смесь, вытекшая из расколовшегося от удара о костяную иглу горшка, уже вспыхнула, мгновенно сделав его похожим на пылающую скирду сена. Вопль боли и ярости обожженной твари и радостные крики мореходов, сразу оценивших эффективность предложенного Эмриком способа, раздались одновременно, а механики уже тащили от баллисты новые горшки. Чаг и Батигар, сообразив, что теперь и они могут принять самое деятельное участие в схватке, поспешили присоединиться к ним. Даже Лив ощутила неожиданный прилив бодрости — протока кончалась, и она уже видела безбрежную гладь моря, но тут слух её резанул пронзительный возглас ведьмы.
Мисаурэнь слишком поздно обнаружила глега, забравшегося каким-то чудом на левый берег протоки, и посланный ею энергетический шар не достиг его сознания. Похожая на увеличенную в десятки раз каменную ящерицу-агурти, тварь бросилась на палубу «Посланца небес» с нависшего над судном утеса. Взмах всесокрушающего хвоста, переломив мачту как соломинку, пронесся подобно вихрю, сметая за борт Гребцов и воинов. Угрожающе осевшее судно резко замедлило ход, глег шваркнул когтистой лапой по баллисте и сбитым с ног людям, превращая их в кровавое месиво, и, распахнув напоминавшую вход в смрадное подземелье пасть, издал свистящее шипение, от которого у Мисаурэни заложило уши. Разевая в беззвучном крике рот, она на четвереньках поползла к борту, и тут пущенный рукой Эмрика горшок угодил прямо в пасть двинувшегося за ней глега.
Душераздирающий рев огласил окрестности Глеговой отмели, судно качнулось из стороны в сторону, палуба затрещала под лапами обезумевшей от боли твари. Взметнувшись в неистовом прыжке, чудище свилось кольцом и, рухнув на корму, начало медленно съезжать в воду, цепляясь передними лапами за скользкую от крови палубу, словно намереваясь утащить неестественно вздернувшее к небу нос судно на дно протоки.
 
Костер, неизменный друг, помощник и защитник путников, дымил, почти не давая огня. Дождь, упорно ливший день за днем, промочил все вокруг и готов был зарядить вновь по серому низкому небу непрерывной чередой ползли распухшие, отягощенные влагой облака, которые ветер гнал и гнал с юго-запада.
Этот-то ветер, то стихавший, то снова усиливавшийся, пригнал к берегу и «Посланца небес», после того как шторм вдоволь наигрался с чудом проскочившим Глегову отмель судном. Напрасно Мгал пытался вспомнить, сколько же суток носило полузатопленный корабль по морю, — он сбивался со счета. Ничего удивительного в этом не было — северянин оказался единственным выжившим после атаки глега раненым: удар хвоста чудовищной ящерицы сломал ему два ребра, а падающая мачта едва не проломила голову, так что большую часть времени он провел в забытьи. Чернокожий юноша сделал все возможное, чтобы поскорее поставить Мгала на ноги, и, когда то, что осталось от «Посланца небес», выбросило на мелководье в виду незнакомого берега, северянин, хотя и с помощью Бемса, добрался, бредя по колено, а то и по пояс в воде, до суши и даже помог Лив сложить и развести костер, пока Гиль и Батигар с дюжиной мореходов собирали съедобные водоросли и ракушки, чтобы испечь их на углях.
Закутавшись в чей-то дырявый плащ, Мгал, прислонившись к валуну, лениво наблюдал за тем, как оставшиеся в живых спутники перетаскивали с готового вот-вот развалиться судна все представлявшее хотя бы мало-мальскую ценность. Время от времени он пододвигал к костру влажный валежник и водоросли, с тем чтобы они подсохли, прежде чем послужить пищей огню, и поглаживал забившегося к нему под плащ певуна.
Мысли северянина текли медленно и были далеки отсюда. Они то возвращались к сражению на Глеговой отмели, ставшей могилой Эмрика, Мисаурэни, Чаг, большей части команды «Посланца небес» и тех немногих, кому удалось спастись с «Норгона», то переносились к началу его поисков кристалла Калиместиара — к переходу через Облачные горы и скитаниям по непролазным чащобам севера. Теперь, когда кристалл упокоился вместе с Лагаширом на морском дне, многое представилось ему в новом свете и почему-то все чаще и чаще возникали перед глазами сцены из жизни в селении ассунов, лицо Чики и, конечно же, Эмрика. Если бы его друг решил откочевать вместе с ассунами на север, то, вероятно, был бы сейчас жив, а самого Мгала уже давно не было бы на свете. Подобные мысли не заставляли, однако, северянина испытывать чувство вины: Эмрик был мужчиной, воином и сам выбрал свою судьбу — чего же ещё может желать человек? Он видел цель и делал все возможное, чтобы достигнуть её, — о чем ещё мечтать мужчине? Кто знает, правда, не ожидало ли его друга разочарование, Доберись он до сокровищницы Маронды?
Мгал погладил тихо поскуливавшего певуна. Скорби не было в его душе. Он плохо знал погибших мореходов, Магистр же добился своего, захватив кристалл с собой в глубины протоки, — ключ от сокровищницы не достался Белым Братьям. Чаг любила Лагашира, и смерть не разлучила её с ним, а Мисаурэнь… Кажется, она была ульшаиткой и значит, обрела в море — колыбели и усыпальнице своих богов — не смерть, а возможность возродиться из его волн к новой жизни, в ином месте, времени, а может, и мире. Ибо веруют улышаиты, как и прочие почитатели Грозноглазого Горалуса, что волны смывают скверну с людских душ, залечивают физические и сердечные раны и помогают возрождению, унося достойнейших по Морю Наслаждений к Берегам Вечного Блаженства.
Вскоре неподалеку от костра выросла гора всевозможного скарба, и мореходы начали рассаживаться вокруг огня, негромко переговариваясь между собой. Из бочонка пальмового вина было выбито днище, по рукам пошли остатки вяленой рыбы и галет. Наиболее нетерпеливые принялись шевелить сучьями в костре, проверяя, хватит ли угольев, чтобы испечь набранные ракушки. Лив подсела к северянину и палочкой нарисовала на земле очертания Жемчужного моря.