"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Сначала его смущали жалобы Дии на то, что солома, постеленная для хрюшек, колкая и грязная, что она испачкает рубаху и оцарапается, но, оставшись в чем мать родила, оцарапав все, что можно было оцарапать, и перемазавшись так, что хочешь не хочешь, а придется идти к ручью мыться, девушка перестала жаловаться и после первого придушенного крика боли и неизбежных слез только тихо стонала, позволив будущему мужу делать с собой все, что он пожелает, все, чему научила его вдовушка Бай, у которой Тофуру случалось ночевать, когда он возвращался с охоты на восточных лугах.
Вспоминая стыдливые и неумелые ласки невесты, её твердые соски и плоский живот, юноша сравнивал их с многоопытной, бесстыдной, полнобедрой и круглогрудой вдовушкой и не мог с уверенностью сказать, что же ему больше нравится. Дия будет матерью его детей, и он сделает все, чтобы она чувствовала себя счастливой. Но это вовсе не значит, что, охотясь на восточных лугах, он не сможет знойным полднем заглянуть в шалаш, поставленный им когда-то на поле Бай. Тофур представил её распаренное, влажное от пота, жадное, истосковавшееся по мужским ласкам тело, чуть грузное, но все ещё чарующее зрелой женской красотой, и зацокал языком.
«Бесстыжая, похотливая сука!» — думал он, улыбаясь и вспоминая, как Бай подкараулила его впервые, ещё совсем мальчишку, возле озера. Как завела теперь уже совершенно выпавший из памяти, ничего не значащий разговор, угостила собранными поблизости черными ягодами сиуси и сперва по-матерински, а затем все более и более настойчиво начала поглаживать его плечи, спину, грудь, и он ощутил странное, дотоле незнакомое желание обнять эту женщину, до боли стиснуть, впиться губами в её губы, грудь, бедра… Она дышала часто, крупные налитые груди её вызывающе вздымали тонкую застиранную и выгоревшую до белизны холстину, руки становились все настойчивей, а вздохи взволнованней. Испуганный тем, что между ними вот-вот должно произойти, страшась и желая неизбежного, он хотел дать деру, но вместо этого, повинуясь инстинкту, положил ладонь ей на бедро, чуть сдвинул и без того задравшийся подол юбки. Бай охнула, ещё ближе придвинулась к нему, прижалась горячим сильным телом и, крепко взяв его руку своей, передвинула туда, куда он сам хотел и не решался положить. Прикосновение к её пышущему жаром телу ещё больше воспламенило его, но он не знал, что делать дальше, и тогда она, срывая его и свою одежду, бормоча что-то бессвязное, взгромоздилась на него, широко раздвинув колени… Он думал, она раздавит его — ну и пусть раздавит, а потом понял, как это замечательно, что Небесный Отец разделил людей на мужчин и женщин. Он до сих пор помнит, какую испытал радость и облегчение, как тело его, словно сбросив невидимые оковы, стало упругим, налилось силой и крепостью. Как, оскалив крупные белые зубы, стонала и рычала от наслаждения нависшая над ним женщина, как остро и зовуще пахло от нее, как вздрагивал её живот под его руками…
— Эй, Тофур, ты слишком замечтался! Не пора ли в путь? — прервал воспоминания юноши Заруг.
— Если твои люди готовы, двинемся дальше. Ты же знаешь, я могу обойтись без дневного отдыха, — отозвался Тофур, пружинисто вскакивая на ноги и перебрасывая через плечо котомку.
Серое бревно стремительно, словно пущенная из лука стрела, вылетело из переплетения лиан прямо в грудь Мгала. Готовый ко всяким неожиданностям, северянин отшатнулся и все же полностью избежать удара не смог. Бревно задело его по касательной, содрало кожу с правого плеча и в мгновение ока превратилось в гигантского удава, серо-голубую чешую которого украшали ярко-желтые пятна. Сбитый с ног, оглушенный падением, Мгал откатился в сторону, вскочил на ноги, вырвал из ножен меч, но удав оказался проворнее. Хвост его, подобно чудовищной плети, опустился на Плечи северянина, тугие кольца молниеносно обвили тело.
Просвистевшее в воздухе копье вонзилось в одно из змеиных колец, тело удава развернулось, подобно пружине, голова приподнялась локтей на пять над землей, откинулась назад, готовясь нанести сокрушительный удар новому противнику, но броска не последовало: верхняя половина громадного гада продолжала угрожающе извиваться, нижняя же замерла, будто парализованная.
 
— Ты перебил ей позвоночник! — крикнул Гиль. Из тускло посверкивающего металлического жезла, оказавшегося в руках чернокожего мальчишки, вырвался тонкий, как игла, луч ослепительно белого пламени. Скользнув по влажному, зашипевшему перегною, он коснулся удава, и срезанная ромбовидная голова его со злобно оскаленными клыками мягко стукнулась оземь. Тело, свиваясь в петли и кольца, продолжало ещё некоторое время фонтанировать кровью, но и оно вскоре затихло.
— Быстрая гадина! — пробормотал северянин, морщась от боли в ободранном плече, и кинул меч в ножны. — Эмрик, ты чуть не проткнул меня насквозь! — Он выдернул копье из вздрагивающего змеиного тела и, обтерев наконечник о траву, передал его товарищу.
— Ты предпочел бы смерть в объятиях этого красавца? — спросил Эмрик насмешливо, но узкое лицо его с тонкими бесцветными бровями оставалось серьезным. — Гиль, где твой бальзам? Если наш друг и дальше будет столь неосмотрителен, ты, пользуя его своими чудодейственными средствами, скоро станешь настоящим лекарем.
— Сейчас я наложу тебе повязку, пропитанную мазью, а на привале займусь раной как следует, — серьезно пообещал мальчишка, роясь в переметной суме.
— Да уж, такой раной надо заняться, — передразнил его северянин, вытирая сорванными листьями стекавшую по плечу кровь. — До ночи никаких остановок. Удав этот напал очень вовремя, запасы пищи подходят к концу, а соответствующим образом приготовленные змеи считаются на моей родине праздничным угощением. Если ты вырежешь из него несколько кусков покрупнее, я угощу вас превосходным ужином, и ещё день-два можно будет не тратить время на охоту, — обратился он к Эмрику.
Тот вытащил меч и с отвращением пнул удава ногой:
— Хотел бы я знать, где у этого ползучего деликатеса филейная часть и долго ли нам ещё питаться подобной гадостью?
— Великолепный экземпляр. На базаре Исфатеи мы продали бы и мясо, и шкуру по хорошей цене, — весело отозвался Мгал.
— Барра делали из змеиной кожи пояса, обтягивали ею колчаны и ножны. А из шкуры этого великана вышла бы не одна пара сапог. В нем, верно, локтей восемнадцать—двадцать будет, — заметил Гиль, ловко накладывая повязку на плечо северянина.
— Кроме скарусов, мы едва ли отыщем здесь желающих приобрести шкуру этого гада. Да и те скорее позарятся на наши, — процедил Эмрик сквозь зубы, вырубая из тела удава здоровенный кусок.
Мгал и Гиль переглянулись, едва удерживая улыбки. Оба они знали, что их хитроумный друг обладает кроме множества неоспоримых достоинств по крайней мере двумя недостатками. Он почти не умеет плавать и весьма разборчив, если не сказать — привередлив или даже брезглив, в отношении пищи, что, в общем-то, не характерно для людей, ведущих бродячий образ жизни.
Закончив перевязку, друзья помогли Эмрику освежевать удава, завернули кровоточащие, теплые ещё куски мяса в широкие плотные листья и, рассовав их по котомкам, продолжали путь.
Бессмертный Юм, отправившийся из Исфатеи в Уртак, подальше от Черных Магов и Белых Братьев, правильно предсказал, что Мгал двинется в Чилар, хотя мало кто из исфатейцев поверил бы в подобное. Джунгли юго-восточнее Серебряного города пользовались дурной славой, а топи за ними, образовавшиеся на месте Древнего Чилара, внушали горожанам суеверный ужас. Жители расположенных рядом с джунглями деревень тоже не любили говорить о Чиларских топях. Мгал и его спутники только что убедились, что рассказы о том, например, как пятнистый удав проглотил корову или беременную женщину, несколько преувеличены. Но зерно истины в них имелось: тот же удав, задавив корову в своих объятиях или убив ударом головы, мог сожрать её по частям. Разумеется, друзья выбрали бы более безопасный путь к Жемчужному морю, если бы не заметили, что даже в отдаленных окрестностях Исфатеи ими очень интересуются какие-то подозрительные личности.