"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Совсем недавно они плясали, увидев усача, но стоило им услышать о пришлых, как гигантская, невиданная здесь уже много лет рыбина была забыта. Неужели это тяжелая и нудная работа на полях сделала их такими? Тогда Пайл прав — лучше рыбачить и охотиться, ежедневно рискуя жизнью, чем, ковыряясь в земле, стать таким же восторженным и забывчивым.
Что им до пришлых? Они приходят и уходят, а цели их и дела остаются непонятными. Что сохранилось у него в памяти от тех трех незнакомцев: двух мужчин и чернокожего парня, которые пять дней назад появились в деревне, переночевали у Сасфа, набили походные котомки лепешками и ушли в джунгли? Ничего. Откуда они пришли, за чем ушли — никто не знает. Пришлые были не слишком разговорчивы, зато Сасф болтал без умолку, и жители деревни слушали его раскрыв рты. Почему? Что он сказал им нового?
Что им до пришлых, если они слушали в основном Сасфа? Размышления Тофура были прерваны появлением Мули — дочери Зейра. Выскочив из-за изгороди, сплетенной из веток и колючего вьюна, она увидела покачивавшегося на ремнях усача, с разбегу остановилась и восторженно заголосила:
— Рыба, рыба, рыба! Тофур поймал большую рыбу!
Хмурое лицо юноши просветлело.
— Вы несете рыбу Сасфу, да? У него собралось много пришлых, все наши там! Я скажу им, что вы несете самую большую рыбу, которая водится в озере! — Выпалив это Одним духом, Мули, сверкая грязными пятками, умчалась на деревенскую площадь, а несшие усача, ускорив шаги, насколько это было возможно под такой ношей, последовали за ней.
Маленькая площадь была заполнена людьми, которые шумно приветствовали Тофура и его спутников. Они уже вволю накричались и наспорились по случаю появления в деревне трех десятков пришлых, но вызванное таким обилием нежданных гостей любопытство и возбуждение не успело остыть и смениться обычной апатией благодаря выкаченному Сасфом на середину площади бочонку хмельной чимсы.
Почему Сасф расщедрился на угощение односельчан, было Тофуру непонятно, и он предположил, что, возможно, это пришлые решили таким образом отпраздновать свое прибытие. Впрочем, судя по тому, что местные жители, рассевшиеся вперемежку с пришлыми на циновках и ковриках, постланных прямо посреди площади, уже передавали из рук в руки оплетенные соломой глиняные кувшины, было ясно: неожиданно разразившийся праздник, напоминавший гуляния, устраивавшиеся здесь по случаю окончания уборки урожая или прихода женихов из соседних деревень, уже не зависел от щедрости лавочника или гостей. Языки развязались, скрюченные рутиной будней души развернулись, и прижимистые обычно селяне будут теперь тащить на площадь заветные кувшины, свежие лепешки, сушеные фрукты, вяленое мясо и прочую снедь до тех пор, пока темнота и усталость не разгонят их по домам.
Недружно, но с энтузиазмом проорав приветствия Тофуру и его спутникам, деревенские и пришлые, оставив на время кувшины и закуски, потянулись к удачливому рыболову и, отогнав ребятишек, успевших, подобно мухам, облепить усача, принялись шумно восхищаться и обсуждать невиданную добычу. Похлопав по чешуйчатому боку рыбины, подергав её за обвисшие усы, уважительно потрогав похожие на крючья зубы, они бессвязно поведали припозднившимся о появлении в деревне гостей и вернулись к прерванному веселью, позволив наконец Тофуру приблизиться со своим трофеем к дверям лавки, служившей постоялым двором для редких в этих местах пришлых и питейным заведением для местных. На поднявшийся шум из лавки вышел Сасф в сопровождении двух незнакомцев, из-за плеча его выглядывало круглое свежее личико Дии.
Подождав, пока шум немного утихнет, а несшие усача приблизятся, Сасф указал высокому узколицему незнакомцу на Тофура:
— Наш лучший рыбак и охотник. О нем-то я вам и говорил. — И, обращаясь к юноше и его спутникам, воскликнул: — Вот это добыча! Давненько не видали в наших местах такой рыбины! — Глаза лавочника возбужденно блестели, губы лоснились от жира, лицо раскраснелось — отец Дии, в отличие от сопровождавших его незнакомцев, успел, как видно, уже угоститься на славу, и Тофур подумал, что более подходящего случая для примирения и вручения свадебного дара ему не представится.
 
— Не правда ли, поймать такого усача мог лишь настоящий мужчина? — обратился он громким голосом к собравшимся.
— Да! Ты рыбак! Охотник! Мужчина! — закричали деревенские с разных концов площади. Их поддержали пришлые, которые, как следует нагрузившись, тоже были не прочь поорать, благо повод был, и верно, внушительный.
— Ты слышал, что они говорят? — обратился Тофур к Сасфу. — Они подтверждают, что я настоящий мужчина. Твое условие выполнено, позволь мне преподнести тебе этого усача. Выдай за меня свою дочь!
— Свадьба! Быть свадьбе! Молодец Тофур! Счастья и многих детей Дии! — взорвалась площадь хмельными криками.
Дия заулыбалась, залилась румянцем и спряталась за спину отца. Тофур улыбнулся. При всех своих недостатках, его односельчане были добрыми и славными людьми и умели радоваться за соседа так же, как за самих себя. Порой они посматривали на юношу косо: мыслимое ли дело, вместо того чтобы трудиться в поле или на огороде, целыми днями охотиться и рыбачить? Но, с другой стороны, чего ещё ждать от сироты, приемный отец которого сам шатун и ничему другому научить не может? К тому же благодаря странному юноше, ни во что, кажется, не ставящему собственную жизнь, любой пожелавший свежей рыбки или дичины мог не трудить ноги, не рисковать, а выменять их у старика Пайла на хлеб и овощи. Слава Тофуру, какой он ни есть, а свой, родной, пусть будет счастлив и скорее брюхатит Дию, чтоб деревня огласилась криками новых, вечно путающихся под ногами ребятишек!
— Ты мужчина, и я принимаю свадебный дар. Дия будет твоей женой! — торжественно произнес Сасф, придавая соответствующее случаю выражение своему круглому, пышущему здоровьем и довольством лицу. Про себя он подумал, что дурацкая размолвка с Тофуром закончилась к обоюдному удовольствию. Дия не будет больше плакать по ночам, будущий зять показал себя героем, а ему не надо опасаться, что Тофур, замяв под кустом его дочь, сделает ей ребенка и, подобно отцу своему, удерет искать судьбу где-нибудь в чужих краях.
— Неси усача во двор. Дия, позови мать, надо разделать рыбину, пока не протухла.
Помощники Тофура, ворча, двинулись к калитке во двор. Следуя указаниям Дии, затащили усача за амбар, бросили на широкий разделочный стол, содрогнувшийся под. тяжестью рыбины, и поспешили на площадь, чтобы присоединиться к веселящимся товарищам.
— Как ты поймал такую громадину, такую страшилину? — спросила Дия, глядя при этом не на усача, а на юношу счастливыми, широко распахнутыми глазами.
— А вот так! — Тофур обнял её правой рукой за плечи, а левую сунул ей под юбку. Девчонка радостно взвизгнула и, прильнув к нему всем телом, часто-часто задышала, ища влажными приоткрытыми губами губы любимого.
— Это ещё что за безобразие! — послышался голос матери Дии, вышедшей из дома с большой плетеной корзиной и двумя ножами в руках. — Ишь шустрый! Лучше иди о свадьбе подумай, жених! Чем народ кормить-потчевать будешь? А ты нож бери, потроши рыбину, успеешь ещё со своим удальцом помиловаться!
Расцепившись, новоиспеченные жених и невеста прянули в разные стороны, однако Тофур напоследок успел шепнуть Дии:
— Как все утихнет, не спи смотри. Я тебя за хлевом ждать буду.
К концу первого дня Тофур отыскал следы трех незнакомцев, которых преследовали пришлые, возглавляемые Заругом и Уифом. Дело было за немногим — догнать их. Юноша прилагал к этому все усилия, и не его вина, что люди Заруга оказались плохо приспособлены к походу через джунгли. Они постоянно проваливались в ямины, оступались, подвертывали ноги и то в ужасе шарахались от безобидного сухосверча, то лезли прямо в глотку пятнистому удаву, а уж шумели так, будто по лесу целая армия глетов марширует. Их счастье, что не наступило лето и эти самые глеги не вышли ещё из Чиларских топей. Цепенящий душу рев доносился порой откуда-то издалека, и лица пришлых становились белее молока, хотя поворачивать назад они пока не собирались.