Кокон (СИ)
— У меня нет репутации, которую нужно улучшать, — Джеймс взглянул на нее. — И я бы точно не хотел запомниться всем какой-нибудь паршивой статьей, где ты выставишь меня трудоголиком, который работе времени уделяет больше, чем семье.
— Как будто это неправда, — заметила она, глядя на Джеймса с такой проницательностью, что тому даже стало не по себе. — И не пытайся отвертеться, Джим. Я хорошо тебя понимаю. Потому что сама такая же. Мы оба с тобой жаждем проявить себя, показать, чего мы стоим. Я, знаешь ли, тоже не вижу апогея своей карьеры в сюжетных репортажах для окружного телеканала.
Джеймс ничего не ответил, но ее слова застряли в голове. Возможно, помощь журналистки могла бы стать его шансом разобраться с внутренними терзаниями. Сантох продолжила непринужденно и просто, как будто видела собеседника насквозь:
— Я же видела, с каким рвением ты вцепился в этого Мотылька. Любой другой на твоем месте просто посадил бы Брукса и со спокойной совестью закрыл дело. А ты… увидел в этом шанс для себя. Я тоже вижу в Мотыльке шанс сделать себе имя. Одна громкая статья, которая прогремит на всю страну — и я покину этот затхлый городишко быстрее, чем ты скажешь «черничный пирог», — Калина мечтательно вскинула глаза к потолку. — Открыть бы свое издательство... или даже собственное шоу на телевидении.
— Как Опра Уинфри?
[О́пра Гэйл Уи́нфри — американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая ток-шоу «Шоу Опры Уинфри» (1986—2011). Она является первой темнокожей женщиной-миллиардером в истории. Шоу оказывало большое влияние на поп-культуру в США.]
Она лукаво улыбнулась.
— Да уж, — усмехнулась журналистка. — Было бы неплохо… Но я слишком реалистично смотрю на вещи. Настоящая сенсация могла бы значительно ускорить мою карьеру.
— Ну, с этим я и мог бы тебе помочь.
— Я слушаю, — глаза Калины заинтересованно блеснули.
Джеймс огляделся по сторонам, убедившись, что они одни.
— Ты ведь знаешь, что Миллер пытается обелить свое имя?
— Конечно, — кивнула она. — И у него пока это хорошо выходит. Он уже дал несколько интервью, где он пытается выставить вас лицемерными мразями, которые разрушили его жизнь.
— Мне нужно, чтобы ты взяла у него еще одно, — Джеймс говорил тихо, но твердо.
— Зачем? — Калина прищурилась.
Сэвидж медлил. Пока план был в его голове, все казалось простым и логичным. Но поделиться в очередной раз своими догадками, когда никто вокруг не поддержит и не поймет...
— У меня есть подозрения, что он все еще причастен к убийствам. Это сложно доказать, но я хочу быть уверен. Эти сомнения и неопределенность изводят меня, не дают рассуждать здраво, понимаешь? Это как... как незакрытый гештальт.
Калина, на удивление, не стала насмехаться, как того боялся детектив. Она крутила стаканчик в руках, задумчиво уставившись в точку на столешнице.
— Когда интуиция идет против логики, хочешь-не хочешь приходится считаться с этим, — очень серьезно сказала она наконец. — Ну и что от меня требуется? Организовать вам встречу в публичном пространстве?
Джеймс покачал головой.
— Мне нельзя с ним пересекаться, как ты помнишь. Нужно доказательство причастности Миллера... или невиновности.
— Доказательство? — нахмурилась она. — Ты хочешь, чтобы я сделала твою работу?
— Не совсем, — он наклонился ближе. — Мне надо, чтобы ты добыла образец его ДНК.
Тишина нависла над ними, как грозовая туча.
— Ты шутишь? — удивленно выдохнула Калина.
— Нет, — Джеймс продолжал тихо, но настойчиво. — Скажешь, что хочешь написать статью, разоблачающую работу полиции Эйберсвуда. Уж кто-кто, а ты уже успела себе сделать имя на таких заголовках. А дальше просто используй любой повод. Пусть это будет чашка кофе, салфетка, что угодно.
Женщина вновь задумалась, откинувшись на стуле и постукивая пальцем по столу. Она взвешивала все «за» и «против», и теперь Джеймс мог лишь ждать ее вердикта. Он знал, чем можно еще попытаться убедить ее пойти на это, но очень не хотел прибегать к подобному.
— Ну, это интересно... но незаконно.
— Ну ты же журналистка, — Джеймс выдержал ее взгляд. — Сама же сказала: это как и работа полицейских. А ты сама знаешь, что иногда закон может препятствовать расследованию.
— Это рискованно. Если все вскроется, у меня будут проблемы.
— И сенсация, — перебил ее Джеймс, а затем театрально махнул рукой, будто указывая на невидимую надпись где-то поверх их голов. — «Журналистское расследование Калины Сантох помогает раскрыть самое громкое дело года». Представь, что ты первая, кто раскрыл правду о том, что полиция и ФБР упустили настоящего убийцу.
Калина прищурилась, но на ее лице появилась улыбка.
— А ты, оказывается, авантюрист, Сэвидж. Ладно, я сделаю это. Но если все пойдет не так...
— Я возьму вину на себя, — уверенно сказал Джеймс. Он понимал, что на кону стоит нечто большее, чем просто очередная разгромная статья — ему вполне могло грозить отстранение с последующим увольнением. Все же это уже походило на превышение должностных обязанностей...
Калина это тоже понимала, и очень хорошо.
— Это все, конечно, выглядит куда интереснее составление сюжета о работе полицейского департамента, однако я не хочу рисковать просто так, — она наигранно растягивая слова. — Если окажется, что ты рискнул карьерой просто так, я получу совершенно стандартное интервью, которых Миллер уже с десяток дал другим изданиям. Поэтому мне нужно кое-что взамен.
— Например? — Джеймс недоуменно поднял бровь, не понимая, что такого может потребоваться Калине.
— Ты, — Калина, опершисмь руками о стол, приблизилась к нему. — Дашь мне полноценный материал для статьи. Без твоих сухих ответов и увиливаний. Все как есть. О твоей жизни, семье, работе. Все, что хочет знать публика.
— Это шантаж, Сантох, — мрачно заметил Джеймс.
— Я называю это честными обменом, — поправила она, широко улыбаясь. — Тебе нужны доказательства, а мне — история. История человека, который публично пообещал отправить убийцу в камеру смертников.
Джеймс задумчиво постучал пальцем по столу.
— Ты уверена, что кому-то интересно знать обо мне?
— Сэвидж, ты самодовольный зануда, но при этом самый обсуждаемый человек в округе прямо сейчас, — отрезала Калина. — Первое публичное интервью. Еще бы это не взорвало читателей. А то безликие герои не вдохновляют аудиторию. Ну так что?
С этими словами она протянула ему руку. В глазах Калины уже горел задорный огонь. Она, как и Джеймс, знала, что они нужны друг другу. И каждому придется принять условия оппонента.
Со вздохом Джеймс закрепил сделку рукопожатием.
— Ладно. Если Миллер чист, ты получишь свое интервью.
Калина хлопнула в ладони, словно заключила сделку своей жизни.
— Сказано — сделано. Не переживай, Сэвидж, я заставлю тебя выглядеть как героя. Надеюсь, у тебя есть хорошие фотографии? Публике нужно что-то получше твоей уставшей физиономии.
Джеймс только покачал головой, стараясь не поддаваться ее игривому тону. Эта ее улыбка всегда была такой обворожительной или это просто игра света?
— Просто сделай свою работу, — пробормотал он, отворачиваясь к своей кружке.
— Как скажешь, — она хмыкнула, и в руках ее вдруг блеснула визитка. — Это на случай, если захочешь связаться со мной.
Когда Калина вышла из кафетерия довольная, словно только что выбила джекпот, оставив Сэвиджа один на один с остывающим кофе. Неожиданно он поймал себя на мысли: а не слишком ли легко он использовал ее жажду сенсаций? Она так уверенно держалась на людях, но всегда оставалась настороженной. Не подвергает ли он ее опасности из-за собственных проблем?
Быть может, он просто проецировал свои страхи на нее. Или… тут было что-то другое? Он тряхнул головой, стараясь избавиться от нарастающего чувства тревоги.
Запись от 29.09.хххх
«Этой ночью я снова проснулся в холодном поту. Эти терзающие меня сын все больше напоминают видения или восомининания. Порой мне кажется, что мои ночные скитания — нечто большее, чем просто результат стресса или побочных эффектов лекарств. Однажды Джи обмолвилась, что привыкла к моим ночным прогулкам по дому. Ее тон был спокойный, почти обыденный, отчего мне стало еще тяжелее. Она добавила, что я обычно возвращаюсь под утро, словно ничего не произошло.