Дурак космического масштаба (СИ)

— Плохо спасает? — ответил я механически, как курсант.
— Хорошо спасает. Он лучший. Ему не нужно ломать и преодолевать себя. Он любит, и он же потрошит бандитов. Ему легко всё это даётся. А значит — мир ему не спасти. Спасение мира — не его задача. Если планка не стоит выше твоей головы — решения ты не найдёшь. Настоящего решения. Только пустое, формальное. Оно временно заткнёт дыру, но не изменит во Вселенной ничего. Вот потому супергерои раз за разом спасают мир, а мир, как свинья неблагодарная, изыскивает всё новых проводников зла. Нет никакого зла, мальчик. Зло — только в тебе. Преодолев его — ты побеждаешь. Количество параллельно поверженных противников роли не играет.
Я мотнул головой и невесело улыбнулся:
— И все кроме меня всё знают…
— Чужие задачи увидеть и решить просто, — усмехнулся Дьюп. — Лабиринт задач у каждого личный. И в своём — ты тот же слепой котёнок. Но вот тебе кое-что объяснить у меня, по счастью, уже выходит. Немногое, правда. А теперь готовься объясняться сам. У тебя полчаса. Надень парадную форму — будет много незнакомых людей. Эрцог желает, чтобы ты рассказал кое-что из того, что было на Тэрре. Не о том, что МЫ там делали, а о том, что ты видел. Отвечай только на его вопросы, понял?
Я кивнул. Но думал о другом. О том, что нужно будет потом взять малую и показать ей лежащую в капсуле мать. Пусть знает, что мама спит.
  
Глава 42. ПОСЛЕДНЯЯ. Истина, как мера правды и лжи
 
1. "Леденящий", флагман эскадры Содружества. Зал для совещаний
— Я хочу, чтобы присутствующие выслушали нашего военного консультанта, любезно приглашенного генералитетом Империи. Это — импл-капитан Пайел, принимавший участие в спасательной операции на Тэрре…
Локьё врал.
Врал с лицом торжественным и невозмутимым. Только больной на всю голову мог не догадываться, что именно я делал на Тэрре.
В общем зале "Леденящего" было холодно от тусклых высокомерных лиц, выверенных мертвенным отчуждением.
Экзотианская знать давно не держала имперцев за людей. И демаркационная полоса, незримая, но такая явственная, разделяла теперь сидящих рядом представителей Содружества и Империи.
Меня никогда раньше не допускали до прямых переговоров с элитой Содружества. Я знал, КАК высокородные экзотианцы относятся к "имперским выскочкам", но не ожидал, что презрение может быть так зримо и чувствительно. Энек Агжелин, эрцог дома Аметиста, единственный высокородный, с кем я был знаком до Локьё — был слишком молод и, видимо, плохо воспитан по их меркам. Или я был тогда так туп, что принимал страх и напряжение юного аристократа за доверие к случайному имперскому вояке.
А Локьё, эрцог Сиби, как я только сейчас понял, был, о-очень большим демократом. Потому что теперь на меня смотрели, как на говорящую обезьяну… Да нет, куда там — как на говорящее мусорное ведро! Смотрели и сомневались — что это сидит перед ними? Может, моё явление на Совете — шутка дурного тона? Розыгрыш?
На прямые переговоры с экзотианцами в нашем, южном секторе, рисковали выходить Колин, Лорд Джастин, Мерис, капитан "Ирины", Вроцлав Даргое и… И, Файсин, кажется. Вон он сидит — Ли Файсин, глава разведчиков, вертлявый хитрый мужик со смешным прозвищем "желтолицый наследник престола". Все они были из "перерожденных". А в северном крыле — давно уже никто не рисковал.
Экзотианская элита не сразу стала "табу" для нашей. Было немало нехороших историй о встречах "на уровне высшего руководства", пока экзоты не стали для нас "психами", а мы для них — недолюдьми.
Но сейчас "наших" в зале было столько же, сколько и "не наших". Значит, многие "наши" тоже впервые попали в этот холодный суп…
Я сидел в центре зала.
Вокруг — девятнадцать человек. Имперцев, кстати, меньше на одного. Видимо, потому, что эрцог был хозяином встречи. Он восседал чуть с боку и был преувеличенно напыщен и спокоен.
 
У меня спокойствие получилось не сразу. Взгляды экзотианских военных и штатских касались меня, будто тоненькие иголочки. По коже пошло покалывание, заныл затылок, а лоб нагрелся, словно в голове включили микроволновку. Тренированные, гады. Их этому учат с детства…
Будь я простым имперским парнем, наверное, спёкся бы уже на стадии "ощупывания" и рассматривания. Но я давно уже не был простым имперским парнем. И взгляды "возвращал" владельцам без особых затруднений. Нечего на меня давить, я и сам давить умею.
Больше меня заботило, что присутствующие принадлежали к довольно широкому кругу экзотианской знати. Я понял бы, собери Локьё генералов, но вон тот, худой — священник, справа от него эспер, потом — комарт торгового флота. Имена и должности светились над креслами, но почти ничего мне не говорили. Что здесь затевается-то? Среди наших были только военные — комкрыла и несколько старших офицеров. И совсем не было посторонних, даже лорда Джастина — не было.
Правая от меня, экзотианская часть зала, пребывала в напряжении. Все знали, что эрцог — один из кукловодов стремительно развивающихся событий. Это для меня два с половиной месяца тянулись невыносимо медленно. Для политики такие сроки — калейдоскоп. Многорукая власть меняла своих перчаточных кукол так стремительно, что присутствующие не знали, в какой мир они выйдут из совещательного зала "Леденящего"
А вот наши, имперские, были эмоционально скованны, но, в целом — спокойны, разве что, удивлены моей возродившейся из небытия персоной. Удивления старались не показывать. Видимо, Колин проинструктировал. Он сидел почти напротив меня, и остальные за его спиной без команды не гавкали и не мяукали. Впрочем, с подчинением в Империи всегда порядок, оттого у нас так много бунтов.
Обозвали меня военным консультантом, а устроили форменный допрос. Поставили детекторную платформу и специальное кресло. И не только достоверность моих ответов, но и нейропараметры могли оценить все присутствующие.
Правда, вопросы задавались корректно. Меня не спрашивали, ЧТО я делал на Тэррэ, спрашивали — что видел и чем, по моему мнению, могли бы заниматься в подобным образом оборудованных подвалах.
Ну и далее по списку — евнухи, полуголые женщины с вырезанными по всему телу моногамами, панно из высушенных черепов с подписями и голо, кто из политиков добровольно пожертвовал свою голову для украшения конкретного зала. Помня слова Колина, я какое-то время отвечал только на вопросы Локьё, игнорируя реплики с мест.
Реплики были, конечно, но моей нервной системой к тому моменту уже можно было забивать гвозди. Меня вывернуло наизнанку, а плоть, ставшая новой кожей, больше не болела.
Позже я сообразил, что все эти дни Колин ждал кризиса. Он и Ньиго позвал на Кьясну — на меня посмотреть. Когда я позже спросил его об этом в лоб, он кивнул и ответил, что такие кризисы — показатель определённых психических процессов. Гораздо хуже, если их нет.
Условно неудобных вопросов становилось всё больше. Экзотианцы почувствовали, что я не просто ящик с ливером, и пытались как-то зацепить, чтобы выбить из равновесия и прощупать поглубже. Я поймал взгляд Локьё, мимолетный и пронзительный, на миг мне стало страшно… Но — только на миг. Эрцог прикроет, если что. Он один знает, чего хочет от меня. И подстрахует при необходимости.
Все-то меня страхуют…
Один раз взяв недоделанного напарника, Колин носится теперь со мной, как со списанной шлюпкой. А я? Леса бросил, Влану… Как ребята на корабле — даже не знаю. Рос, молодец, хоть собаку привёз.
Я неожиданно разозлился сам на себя. И на пятом или шестом вопросе "не в тему" начал кусаться.
— Принимаете ли вы во внимание что, согласно протоколу о перемирии между сторонами, даже ненамеренное провоцирование обострения отношений рассматривается специальной комиссией по конфликтам, как злоупотребление служебным положением? Ответственность при публичном озвучивании подобных оценок и заявлений исключительно велика. Вы должны понимать, что человек склонен не только неправильно истолковывать увиденное, но даже видеть не то, что существует объективно, а то, к чему готова его психика. Вы знакомы с данными аналитики пограничных психосостояний?