Дурак космического масштаба (СИ)

— Из-за Кьё прилетел? — удивился я.
— Из-за Дары. Я велел прилететь Дерену, а этот увязался и собаку притащил. Я думал, Уходящий захочет увидеть Дерена, но он захотел видеть тебя… Вот такие пироги с котятами.
Я покачал головой:
— Не с котятами, со щенками. А как ты узнал, что Он прилетит на Кьясну?
— Предчувствие, — серьёзно сказал Колин. — Мы все эти месяцы с ними по одному краешку ходили. После того, как они спасли тебя над Плайтой, я понял, что и говорить они рано или поздно захотят.
— Ты знал, что Они… — я растерялся. Чего он вообще не знал?
— Я предполагал, Анджей. Не думай, что я тебя допрашивал в реанимации. Я не садист.
— Я и не… — он меня пристыдил, умел же. — Ну и что она значит, эта встреча?
— Не много, наверное, — он покачал головой. — Но хотя бы то, что держат нас за людей, а не за население муравейника в лесу. Они дали понять, что видят наши усилия. Это совсем не мало. И мы не так много наделали косяков.
— Ну, это кто как, — я зябко повёл плечами. — Я до сих пор слышу, как визжит силовая оболочка кокона этого хромоного эрцога, как кричат женщины…
— Это хорошо, что слышишь, — кивнул Дьюп. — Такое не может даваться "лёгкой кровью". Кто знает, отупей ты от крови, стали бы они на нас смотреть? Мы же — изгои. С Земли нас выгнали, лучшие, родившиеся в этом мире — ушли и хлопнули дверью. Мы тут как в резервации, в зоопарке. Я уверен, что нам не дадут вырваться в другую галактику, мы там никому не нужны. Эволюция людей, как вида застопорилась на нас…
— Может, всё-таки это не так… — я замялся.
— Не так категорично? — помог Дьюп. — Это мы довыясним сегодня. Я ожидаю лорда Адама, он поможет мне в переговорах с Локьё.
— А я?
— Тащить тебя полуживого?
— А почему — нет? С головой у меня всё в порядке. А шрамы — это ерунда.
— Да, Ньиго удивился, что с головой у тебя, не смотря на пережитое…
— Так это ты его вызвал?
— Хотел устроить тебе маленький консилиум. А вышел консилиум с твоим "белым человеком". Но подсознательно я был готов. И Ньиго тоже. Эйнитов же не просто выбить из равновесия. Так что — все остались целы… Ладно, — решился он, — собирайся. Не знаю, как с официальной частью переговоров, а до не официальной я тебя допускаю. Если Локьё не возразит…
Локьё не возразил.
Но провожали меня со скандалом. Дара, Айяна и собака были категорически против. В конце концов Айяну уговорил Колин, Дарайю — Рос, а Кьё пришлось взять с собой вместе со щенками.
2. "Леденящий", флагман эскадры Содружества
На "Леденящий" я прибыл с корзинкой. Колин отправился на официальную часть на экзотианский "Фрей", а я отлеживался и наблюдал, как Кьё кормит своё круглоухое потомство. Лес частенько торчал возле меня. В свободное время заходил Элиер. Даже Домато заглянул разок посмотреть на щенков и бывшего пациента.
Совещание затянулось на две недели. Психотехника ко мне почему-то не приставили, только забирали анализы и меняли повязки. Я много читал, пожалуй, больше, чем за всю предыдущую жизнь. Вернее, я и до этого читал, но по программе или по необходимости. В школе — что задавали, в Академии — иногда и то, что не задавали, но цензурного там попадалось мало. А здесь в моём распоряжении была библиотека иного мира. Не сказать, чтобы мы были закрыты для Содружества, наши культуры сообщались, но раньше мне просто не хватало серого вещества, чтобы читать экзотианских философов.
Шрамы затягивались. Эрцог возвращался пару раз, но был устал и озабочен.
Щенки тем временем перестали походить на пятнистые сосиски, мы их потихоньку брали на руки, смешных и слепых. Это было такое лекарство — взять теплый, пахнущий молоком живой комок. Лечились мы вместе с Лесом: держали в ладонях маленькие хвостатые жизни и молчали. Говорить не хотелось — слова казались фальшивыми и многократно использованными до нас.
Лес заговорил всё-таки, он был моложе и гибче. В какой-то момент внутри у него оттаяло, и он стал рассказывать мне, чему его учат на "Леденящем", с кем и о чём он говорил, как относится к нему эрцог. Мальчика мучило, что он не хочет возвращаться, хоть и скучает по мне, по Неджелу и даже по Келли. Я понимал — по устройству психики ему просто легче с экзотианцами, чем с нами.
 
Они вошли вместе. Колин и лорд Джастин.
Я сидел на кровати в обнимку с собакой. Они вошли в самый неподходящий момент.
Не знаю, поймёшь ли ты, но я только сегодня ощутил вдруг, что Вланы больше нет.
Да, я знал, что всё безнадёжно. Ещё до предупреждения Дары чувствовал это каким-то нетелесным нервом. Но сначала мне некогда было думать, потом два месяца я напоминал растение, потом был оглушен антибиотиками и обезболивающими, потом зависал как во сне — шок бывает не только болевым… и вот, наконец, выздоровел настолько, что почувствовал себя живым. И вот тогда…
Я был рад, что Лес занят учёбой, а Элиер — в медотсеке. Я был один, был конечен и пуст, как Вселенная, и так же был бесконечен и наполнен. И я был ОДИН.
И тут их Хэд принёс.
А я до этого, похоже, не верил ни в жизнь, ни в смерть. И только сейчас поверил. Они там что, за дверью ждали, чтобы помешать мне, наконец, сойти с ума?!
Дьюп посмотрел на меня, покачал головой.
— Даже если у тебя будут дети, это будут и ее дети тоже, — сказал он спокойно. — Если двоих связывает паутина — разорвать невозможно. И что бы ты ни сделал, Влана поймёт тебя — иначе это была не любовь. И простит, если будет нужно. Простит не только то, что ты жив. А остальное — не нам решать, По необходимости Влана пролежит в реанимационной капсуле и сто, и двести лет. Никто не видит так далеко. И никому неизвестно, что тогда будет. Шанса нет, когда уже нет нас. Но и тогда — только для нас нет шанса.
Он сел рядом со мной. Кьё ткнулась в его руку и снова сунула морду мне под мышку.
— Ты плачь, если можешь, — сказал Колин. — Это лучше, чем ничего.
Я мотнул головой.
Слезы душили, выжигали дорожки на щеках, но глаза оставались сухими, горячими. Их резало, такими они были горячими.
— Всё пройдёт мальчик, — сказал лорд Джастин, тоже усаживаясь рядом. — И боль пойдёт, когда научит, чему хотела научить. Но пройдёт она только тогда, когда разрежет тебя пополам, и ты станешь по-настоящему целым. Одним. Не одиноким, как часто бывают люди, а одним. Целым. Мир неразделённый несёт в себе тьму и свет, мужское и женское. Тьма — мать наша, свет — есть мы. Мы и соединяем тьму со светом.
— На Земле исповедуют трехначалие? — грустно усмехнулся я, как-то преодолев молчание в себе.
— Нет, — качнул головой лорд Джастин. — На Земле сейчас исповедуют только Жизнь. Ценность жизни.
— Вот-вот… — я погладил Кьё. — Я в этой жизни уже столько народу "исповедал"… Я люблю собаку, мне её жалко. Как я могу быть сразу тем, кто любит и кто убивает?
— А никто и не знает, дар это или проклятье — любить и убивать одними руками, — усмехнулся Колин и похлопал меня по плечу. — Может, Боги и задумали нас, чтобы это проверить. — Он встал. — Поднимайся. Тебе нужно привести себя в порядок. Кончай мучиться. Ты делал всё правильно. Грош цена была бы тебе, если бы не преодолевал себя. Победить можно не всеми путями. Формальная победа через десяток другой лет приводит к повторению событий уже на ином, более сложном витке. И — не больше.
Я мотнул головой, не очень понимая его, хотя и ощущал, как он вытягивает из моего нутра волю, погрузившуюся было в депрессию.
Колин вдруг улыбнулся просто и по-детски…
— Тремлер про капитана "Бури" смотрел? Как он раз за разом спасает мир то от гения Зла, то от Человека-актара?
Я кивнул. Кто же из курсантов не смотрел гипноленты про капитана "Бури"? Они даже относились к условно-тренеровочным, столько там было патовых моментов, связанных с моторной памятью и интуитивной логикой.
— А ты думал, почему он раз за разом спасает мир, и раз за разом зло возрождается?