Короли драконов (СИ)

Затем Рева увидела это: человеческое тело под поверхностью. Она нырнула и схватила его когтями, затем бросила на брусчатку возле пристани.
Под хор криков солдаты, одетые во все черное, оттеснили толпу, чтобы Лука и его менти могли пройти. Они взяли лошадей из дворца и были покрыты потом и кровью. Лука спрыгнул с лошади, подбежал к Реве и прижался руками к ранам на ее боках.
Она опустила морду, чтобы подтолкнуть его, и он рассмеялся. Он ни разу не взглянул на тело своего брата; его внимание было сосредоточено на его союзниках. Позади него Нико ухаживал за Сэмом, сосредоточенно закрыв глаза и соединяя воедино мышцы, кожу и чешую.
Когда раздались крики, все обернулись.
Тело не было мертвым. Он подтянулся, неестественно бледный, схватился за голову.
— Мое! — прорычал он не им, а себе. — Тело мое! И меня нельзя убить!
Лука жестом отослал их всех, выхватил оружие и в ужасе уставился на труп своего брата.
— Стефан, — прошептал он. Это был детский голос, тихий и умоляющий. Рева увидела, как он покраснел от стыда. После всего случившегося было очевидно, что Лука все еще испытывал к этому существу какую-то братскую любовь.
Тело замерло. Оно покачнулось на ногах, а затем застонало, схватившись мертвыми пальцами за голову. Когда он посмотрел на Луку, его глаза больше не были ямами безумия.
Лука сглотнул. Было что-то пугающее в возвращении Стефана в это тело, но Стефан принес в мир столько жестокости, столько насилия, что он заслужил безжалостный конец.
Лука взял себя в руки и глубоко вдохнул.
— Стефан? — снова спросил он.
Рот тела бесшумно открылся и закрылся, а затем оно произнесло:
— Лука, — голос Стефана, его голос. Звучал он хрипло. Пальцы сжались, и он задохнулся. — Он хочет… он хочет забрать тело.
— Стефан? — резко сказал Лука. — Аниос…
— Он сильнее меня! — Стефан едва дышал. — Ах, боги, если бы я знал… — его голос оборвался, и он зажмурился. — Я хотел это себе, — теперь он звучал раздраженно. — Не так. Все эти годы я отказывался от себя ради нескольких иссохших старых монахов.
Рева увидела, как разочарование окутало Луку, как плащ. В конце концов, Стефан ничем не отличался от того, каким он был до того, как Аниос забрал его тело.
— Хотел бы я, брат, чтобы все было по-другому, — Лука был теперь спокоен. В его словах было горе, но и смирение. — Я бы хотел, чтобы мы были лучшими братьями друг для друга. Жаль, что ты пошел меня убивать.
Голова Стефана дернулась вверх, и он посмотрел на Луку с крайней ненавистью.
— Ты ненавидел меня. Вы все ненавидели меня.
— Ты заслужил свою справедливую долю ненависти, — непоколебимо сказал Лука. — Но я бы хотел, чтобы было не так. Были времена, когда ты мог повернуть назад.
Глаза Стефана встретились с глазами Луки, и Реве почти показалось, что старший брат понял. Она могла видеть в нем печаль из-за пути, который был не принят и не выбран. А затем его тело снова напряглось, и смех вырвался из его горла.
Этот смех не был человеческим.
Все бойцы на пристани потянулись за мечами, но брат Аксил побежал к одной из лодок и начал перепиливать веревку.
— Никакой поножовщины! — крикнул он. Он вытащил веревку и начал завязывать ее на глазах у остальных, озадаченных. Тело сердито смотрело на них всех, с чистой ненавистью в глазах, и яростно вопило, а люди кричали от ужаса. — Держите его! — закричал брат Аксил. Стражи ринулись вперед, чтобы схватить тело, и им потребовалось все, чтобы удержать его, пока брат Аксил обвязывал веревку вокруг его шеи.
Священник покачал головой. Рева видела чистую усталость в том, как Аксил держал себя, наряду с полным принятием того, что должно было произойти. Это не доставляло ему удовольствия.
— Смерть трех узлов, — сказал он. — Тебя можно убить, и ты заслужил эту смерть. Аниос, пусть вместо тебя восстанет новый бог. Настоящий Принц Истины и Света, а не то, чем ты стал.
Солдаты дернули за веревку, и Рева расправила крылья, чтобы защитить Луку от зрелища. Он дрожал, уткнувшись лицом в ее чешуйки.
Они смотрели, как меркнет свет в глазах тела, а когда опустили его на землю, стало ясно, что в нем больше нет ничего живого. Брат Аксил осторожно закрыл глаза, затем повернулся к толпе.
 
— Все кончено, — сказал он. — Давайте построим новый мир.
28
Лука
Зазвучали трубы, и сердце Луки затрепетало в груди. Ощущение распространилось к его животу, и он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.
— Лука, — голос брата Аксила был тихим в частной часовне. — Время пришло.
Но Лука медлил. Он посмотрел на витражи и закрыл глаза, сдерживая слезы. В последний раз он задал себе вопрос, который задавал снова и снова, пока тянулись часы: готов ли я стать королем?
Эта часовня казалась наполненной призраками. Эти призраки его братьев и отца были больше жизни. Лука провел время со своими воспоминаниями о Матиасе и отце, размышляя о выборе, который он видел, как они делали. Наконец, он начал избавляться от мысли, что Матиас имел божественное право править и что Лука всегда будет плохим.
Поскольку битва со Стефаном была выиграна, Лука, наконец, понял, что ему есть, что предложить своему королевству. У него было собственное представление о том, что правильно, а что неправильно, и теперь он чувствовал, что наконец-то достаточно созрел, чтобы понять его. Он будет править Эсталой по-своему. Он больше не чувствовал себя в тени призрака своего старшего брата.
Об отце его мысли были более противоречивыми. Было легко ненавидеть Давэда за то, что он сделал, за то, как он сокрушал людей в стремлении к более широкому миру, но Давэд проявил некоторую мудрость во время своего пребывания на посту короля. Он не был из тех, кто искал поклонения у своих подданных или предавался роскоши ради нее самой.
Он не боялся принимать трудные решения, и хотя Лука знал, что его выбор будет отличаться от выбора отца, он также знал, насколько трудным был этот выбор.
Он тратил время, думая не только об отце и Матиасе, но и о Стефане и лорде Тиниане. Стефан был монстром в конце, настолько решившим забрать то, что он считал своим по праву, что он убивал, порабощал и использовал своих подданных — и стал уязвимым для любого, кто обещал ему то, что он искал. В конце концов, он умер вместе с богом, которого так безжалостно эксплуатировал с ложным благочестием.
Чему Лука мог научиться у Стефана? Этот вопрос крутился в его голове уже много часов. Простая ненависть и полное неприятие были слишком легкими. Когда Лука заглянул глубоко внутрь себя, он увидел что-то, что пронзило его до костей. Стефан много лет знал, что он не был фаворитом, что его никто не любил. Это была та любовь, которую он искал с такой решимостью.
Лука еще не знал, как претворить в жизнь мудрость этой истории, но знал, что должен помнить ее. В конце концов, он тоже стал жертвой того, кто пообещал ему все, что он хотел.
Тиниан показал Луке другой способ правления. Победы не всегда одерживались в бою, но иногда и богатством. Страна могла процветать за счет прагматизма и торговли, а не боевых песен и героических поступков.
Лука улыбнулся. Тиниан был героем больше, чем показывал при жизни. Теперь в королевских садах стояла его статуя, напоминание о том, что мужество не всегда можно определить по внешности человека. Оно находилось у самых неожиданных людей.
Мантия зашуршала за его спиной, и брат Аксил положил руку Луке на плечо.
— Я знаю, — сказал Лука. Он позволил брату Аксилу помочь ему встать. — Нужно о многом подумать.
— А ты думал об этом? — Брат Аксил скрестил руки и посмотрел на Луку, его старые глаза были такими же терпеливыми, как всегда, но в его челюстях чувствовалось напряжение. Ты возьмешь корону? Я достаточно хорошо тебя обучил?