История барсучихи. Мой тайный мир

Тут Билл на секунду прервал свою речь, чтобы перевести дыхание. Не дожидаясь, пока он снова начнет метать громы и молнии, я вставила словечко:
— А вы не пробовали поставить забор со слабым током?
— Пробовал. Бесполезно, — ответил он.
Дело в том, что поля Билла — по сути дела, проходной двор, через них лежит путь множества людей. Как-то он поставил забор, и его тут же украли, а ведь забор с током — недешевая штука. Он даже показал места, где по его посевам прокатились на лошадях — явно ведая, что творят. В общем, проблема оказалась куда сложнее: тут тебе не только барсуки, но и двуногие. Он повел нас по краю поля, показывая каждое гнездо. Дерек отвлекал его разговорами и, как видно, легко нашел к нему ключ, а там и общий язык. Возможно, даже слишком общий.
— Вот это да! — раз воскликнул Дерек, указывая на большое гнездо. — Тут у тебя, наверное, целое стадо барсуков!
Этого я от своего благоверного никак не ожидала! Я ведь взяла его с собой как сторонника и защитника!
— Не обязательно, — мигом парировала я. — Множество нор еще не значит множество барсуков!
Слово за слово, и мы узнали, что Билл живет бобылем и распахивает теперь лишь небольшую часть того, что прежде. Показывая нам фермы своих соседей, он рассказывал о применяемых ими различных методах ведения фермерского хозяйства. Но особенно надолго он задержал наше внимание на старой фермерской усадьбе, видневшейся вдали: «Ой, какая премиленькая девчоночка жила там много лет назад!» Подозреваю, что в расцвете сил Билл знал дорогу к каждому дому в округе, где жила смазливенькая девчонка, ибо даже теперь, когда ему перевалило за шестьдесят, в нем угадывался привлекательный парень, каким он был в молодости. Более того, я сердцем чувствовала, что Билл вовсе не такой уж грубиян и мужлан, каким он показался мне сначала. Если бы он еще чуть-чуть оттаял, он бы мне даже понравился — я сознавала, что под закаленной жизненными обстоятельствами оболочкой скрывается мягкая, как у меня, душа. В общем, мы неплохо провели вечер. Показав нам каждый край и каждый угол своего поля и предоставив самостоятельно оценивать ситуацию, он повел нас через заросшие фруктовые сады, через живые изгороди и ограды из колючей проволоки по окрестным полям, то и дело встречаясь с соседями, которым тоже докучали «эти чертовы барсуки»… Но, как ни интересно нам было с Билли, день клонился к закату, и мы согласились, что пора по домам.
Итак, щекотливость ситуации заключалась вот в чем. Барсуки поедали рожь у нашего бедного Билли, но из-за того, что его поле было проходным двором для широкой публики, он не мог ни поставить ограды, ни принять другие меры. В таком положении Билли снова мог схватиться за ружье, как и много лет назад.
…Болтая о том, о сем, мы втроем медленным шагом продвигались к трактору. Солнце уже коснулось линии горизонта. Билл лениво сшибал прутом головки сорняков и изливал нам душу, рассказывая о своей жизни.
Сев за руль трактора, Билл покатил не домой, а к нашей машине — видно, мы ему так понравились, что он решил проводить нас, как говорится, до порога. Доковыляв до машины, мы слышали, что он на повышенных тонах разговаривает с некой леди, прогуливавшей свою собачонку.
— Что-то я вас не припомню, — вызывающим тоном выговаривал он. — И непонятно, зачем вы здесь. Откуда вы? Где живете?
Такой он рыцарь, оказывается, Билл! А я-то думала…
Высунувшись из окна трактора, Билл показал на меня пальцем:
— А это вот Паулина Киднер, которая каждый день выступает по телевизору (как бы я хотела, чтобы это было так!). Она еще книгу написала.
И без того смущенная, леди сконфузилась еще больше и призналась, что никогда обо мне не слышала. Рассмеявшись, я успокоила ее:
— Ничего страшного! Не у всех же ко мне есть дело, как вот у этого молодца.
Все-таки я недооценила обхождение Билла. Вогнать в краску двух дам сразу — для этого, знаете, тоже требуется искусство.
Между тем Билл продолжал разговор с леди, собачонка у которой уже рвалась с поводка и скулила: чего стоим-то, гулять хочется! И тут меня осенило: у меня же на заднем сиденье есть экземпляр моей книги.
  
— Это вам, Билл, почитайте на досуге, — сказала я.
Билл был явно сражен.
— Когда прочтете, — продолжала я, — уверяю вас, что вы так же полюбите барсуков, как я. Спасибо за прекрасный вечер, но боюсь, мне не решить вашей проблемы.
Билл кивнул и помахал мне на прощание. Бьюсь об заклад, он никогда не прочтет мою книгу.
…Прошла пара месяцев, и вот телефонный звонок. В трубке резкий мужской голос. Я с минуту соображаю, кто бы это мог быть.
— «Тайный мир». Здравствуйте, — как всегда, отвечаю я.
— Паулина Киднер? — так же резко бросает мой собеседник.
— Да, — сказала я, стараясь представить себе лицо говорящего.
— На проводе Билл Гровс.
— Привет, Билл! Как дела? — спросила я.
— Вчера вечером видел тебя по телевизору, — проворчал тот.
— Правда? — сказала я, а сама думаю: может быть, это побудило его позвонить?
— Наверное, повтор какой-нибудь старой передачи, — оборвал он мои мысли.
— Нет, — парировала я. — Это была новая передача о ежах. Надеюсь, она тебе понравилась? — поддразнила я своего не очень-то учтивого собеседника.
— Сегодня вечером поедешь со мной, — повторил он.
«Нет, погодите, тут что-то не так», — подумала я.
— Простите, Билл, я не очень понимаю, что вы хотите мне показать?
— Поедешь со мной в рожь, — заявил он со всей серьезностью.
Я так и прыснула, представив себе, сколько женщин покраснеют (а кто-то и обрадуется!), услышав подобное предложение. Но к этому моменту я уже поняла, к чему он клонит.
— Поедешь со мной в рожь, — повторил Билл, не подозревая, как я испугалась минуту назад, — увидишь, сколько сожрали твои барсуки!
Титаническим усилием воли подавляя смех (у собеседника и в самом деле большое горе), я обещала приехать завтра во второй половине дня. Я радовалась, что ошиблась, заподозрив его в нехороших намерениях.
— Могу я взять фотоаппарат? Ты же знаешь, решить эту проблему я не в состоянии, но, может, снимки нанесенного ущерба помогут при принятии решения.
Билл согласился. Мы назначили встречу все на той же автостоянке возле кабачка. На сей раз каменно-ледяное приветствие не испугало меня. Я знала, что растопить лед мне по силам. Я поехала знакомой дорогой вслед за трактором; но, когда кончилась проходимая колея, мне уже не пришлось топать пешком: Билл разрешил мне пристроиться на запятках трактора (кабина была слишком тесна для двоих).
…Мы шли через поле, которое я помнила еще зеленым. В теплых солнечных лучах золотились колосья, колеблемые легким ветерком. Билл то и дело срывал колос и мял его между пальцами, проверяя зерно на спелость. Время от времени он клал зерно на зуб и раскусывал — если оно созрело, то должно хрустеть. Правда, пока не везде рожь успела подойти.
— Ничего, — сказал Билл, — еще пара солнечных дней, и можно пускать комбайн.
Долго искать места потрав не пришлось — к ним вели утоптанные барсучьи тропки. При внимательном рассмотрении нетрудно было разгадать механику «уборки урожая» — колос пригибался к земле сперва правой лапой, затем левой, ломался — и кушай спелые зерна сколько душе угодно.
Я принялась щелкать фотоаппаратом, запечатлев в том числе и Билла посреди разоренного поля. Я постаралась нажать кнопку затвора в тот момент, когда у него будет особенно злое и раздраженное лицо (к счастью, долго ждать не пришлось). Мы двинулись далее, и я сфотографировала несколько выкопанных вдоль живых изгородей ямок, наполненных барсучьим пометом.
— Что ты делаешь?! — удивленно спросил Билл.
— Фотографирую ямки с барсучьим пометом, — ответила я без обиняков.
— Но… зачем это тебе?! — вопросил он, не веря своим ушам.
— Для лекций о барсуках. Ямки с пометом могут рассказать массу интересного.
— Так что же, например, — не сдавался Билл, — можно узнать из ямок с барсучьим пометом?