Тени возмездия

– Влиятельные родственники помогли им занять интересные для нас места, – подхватил молодой оперативник. – И на связь с ними отправили Вальтера.
– Сам все понимаешь. Здесь его заметил нынешний начальник нелегальной разведки полковник Павлов. Вернули звание и поручили руководить операцией «Тарантул».
Вернувшись от Таранова, майор сразу пригласил к своему столу обоих сотрудников. Он не любил терять время на всякие там знакомства, выстраивание отношений и сразу включился в работу.
– Итак, с чего начнем, Матвей Степанович? – Захаров сразу обозначил, что если Саблин выступил инициатором операции, то и докладывать, и вести ее дальнейшую разработку придется ему.
– Мы отталкивались от того, что будем использовать опыт наших предшественников. Кстати, Альберт Михайлович, то, что мы хотим завербовать агента из враждебной разведки, разве это не относится к деятельности разведки? Мы же все-таки отдел безопасности. Давайте уточним.
Старший коллега откашлялся. Ему было не совсем удобно находиться в роли буфера между только что назначенным руководителем операции и молодым офицером, являвшимся ее создателем, соответственно, он ревниво относился к новому руководителю своей разработки.
– Во-первых, мы сотрудники ПГУ, а это и есть разведка. Как вы знаете, контрразведкой у нас занимается Второе Главное управление. Во-вторых, почему у вас не возникало этого вопроса, когда мы занимались организацией вербовочных мероприятий в операциях с Соседкой и Сынком, выходцами из этой же структуры, БНД? Это же ваша идея работать сразу по трем независимым направлениям, – заместитель начальника отдела старался быть объективным и беспристрастным.
– Опасаюсь, не перехватят ли нас на полпути коллеги из контрразведки. Насколько я помню, основатель и зачинщик операций «Трест» и «Синдикат» был Артур Христианович Артузов, а он в то время возглавлял КРО, то есть контрразведывательный отдел.
– Ваши опасения понятны. Дело «Треста» начиналось именно как контрразведывательная операция. Чиновник Народного комиссариата внешней торговли Александр Якушев во время заграничной командировки вошел в контакт с представителями белой эмиграции. Эта информация попала в контрразведывательный отдел ВЧК. Было возбуждено дело, и Якушева арестовали. Артузов много общался с Якушевым, и у него возникла идея создать фиктивную подпольную организацию «Монархическое объединение Центральной России», сокращенно МОЦР. В госбезопасности так принято, что в целях соблюдения конспирации даже при изменении направленности операции не перекидывать дело из одного отдела в другой. Наше дело тайное, круг посвященных должен быть ограничен.
– Понял, значит, если мы начали, то нам и продолжать. Спасибо, успокоили, Альберт Михайлович. Итак, наш объект Георг Хафнер. Тридцать три года, женат, из привилегированной семьи. Его дядя служил в штабе верховного командования вермахта, был хорошо знаком с Геленом. Собственно, по его протекции Георг попал в немецкую разведку. Отец служил в Первой моторизованной бригаде СС. После войны его хотели привлечь к суду как участника преступной организации СС, но благодаря, кстати, нам теперь хорошо известной адвокатской конторе Шмидта ему удалось выкрутиться. Хафнер служит в отделе ЕА, Einsatzgebite Auslandbeziehungen, то есть международные операции, аналитиком по координации отношений БНД с разведками других стран – членов НАТО. По данным досье, неоднократно выступал с реваншистскими высказываниями, но в организованном движении не состоит.
– Товарищ старший лейтенант, давайте следовать правилам, – включился в разговор Захаров. – Если начальство определило название операции по его вербовке как «Тарантул», то пора давать и агентурный псевдоним фигуранту.
– Тогда я предлагаю Птица.
– Почему?
– Тарантул иногда по-немецки называют Vogelspinne, что переводится как «птица паук». Не называть же пауком человека, с которым в дальнейшем выстраивать доверительные отношения. Поэтому остается Птица.
Захаров в задумчивости пригладил жесткий ежик русых волос и одобрительно кивнул:
 
– Ладно. Так и запишем. Продолжайте.
– Итак, для того чтобы проникнуть и завязать связи с белой эмиграцией, чекисты создали подставную организацию в России. Значит, нам, чтобы завербовать Птицу, надо выступить от лица неофашистской организации, существующей за границей Германии. Лучше всего в Южной Америке. Создать там с нуля новую политическую партию у нас не хватит сил и времени. Значит, надо вступить в уже существующую. Так?
– Пока логично. Продолжайте.
– Думаю, найти такую будет возможно, но что нам даст, если я вступлю туда рядовым членом партии? Я же не смогу сразу выступать от ее лица. Это почти сразу раскроется.
– Согласен.
Север, рассуждая, ходил из одного угла кабинета в другой. Площадь была маленькая, и в задумчивости он постоянно натыкался то на стол, то на стул, но не замечал этого.
– Получается, я должен приехать на другой конец океана как представитель дружественного движения из Европы.
– Совершенно верно. Тогда появляется возможность выступать от лица объединенной структуры.
– Значит, ищем или создаем движение здесь и от него едем туда. Тогда возникает вопрос: зачем мы туда едем? Какой мотив?
– Как зачем? За деньгами.
– А в Германии их нет?
Захаров легко принял на себя роль оппонента, оставив хозяину кабинета роль консультанта.
– В нищем послевоенном фатерлянде  [4] их, во‐первых, мало. Во-вторых, кто же их даст после денацификации, когда даже за намек на связь с прошлым режимом можно получить много проблем. Возродиться новый рейх должен за границей и потом уже прийти на родную землю. Именно этому должны поспособствовать истинные патриоты. Общая схема понятна, надо ее оформить, получить одобрение от начальства и начинать.
– Это понятно, Николай Семенович, только непонятно, с чего начинать-то будем.
– По-моему, понятно с чего. Сначала анализ неонацистских движений в Германии, чтобы выбрать, от кого идти, и в Латинской Америке, чтобы знать, к кому идти.
– Это я тоже понял. Так с чего же начинать?
– Опять двадцать пять. Кстати, Матвей, вы же провели довольно много времени в ФРГ, на ваш взгляд, какие структуры занимают наиболее ярые профашистские позиции?
Молодой человек задумался.
– Трудно так сразу сказать. Мне приходилось читать про какие-то молодежные группы.
– Это отдельные маргиналы, а более широко.
– Кстати, совсем забыл. Конечно, это футбольные фанаты, – обрадовался Север. – У меня есть опыт общения с ними и выходы на эту среду. Мне кажется, это перспективное направление.
Тут его возбужденный взгляд уперся в Альберта Михайловича, на лице которого было осуждающее выражение. Захаров, понурив голову, смотрел в стол. Когда он заговорил, голос у него не был осуждающим или раздраженным, он был разочарованным.
– Мне казалось, что сотрудники, служащие в отделе безопасности нелегальной разведки, должны отличаться хотя бы элементарным аналитическим мышлением, а не плавать по поверхности. – Теперь его голос приобрел силу: – Разведчик должен думать, думать и думать. Неужели у вас нет мозгов, чтобы просчитать хотя бы на один шаг вперед. Что нам дает выход на беснующихся футбольных хулиганов? К кому вы поедете от их лица?
Север молчал.
– Я задал вопрос, старший лейтенант, извольте отвечать.
– Я предполагал, товарищ майор, что, возможно, у них есть связи с другими зарубежными клубами. У них, как известно, совершенно определенная репутация.
– Это будут серьезные структуры, обладающие связями в правительствах? Я не слышу ответа.
– Нет.
– У них будет выход на высокопоставленных военных или спецслужбы?
– Скорее всего, нет.
– Тогда какого черта вы нам их подсовываете?
– Товарищ майор, зачем нам нужно такое глубокое проникновение? Я предполагал, что немецкую и южноамериканскую организации мы собираемся использовать как ширму, повод для вербовки Птицы.