Алые Евангелия (ЛП)

— Конечно, — сказал Феликссон, отчаянно желая угодить демону. — Если он говорит, что мы собаки, то мы собаки.
— Хорошо сказано, — произнес демон. — Но сказать просто. На колени, собака.
Феликссон подождал немного, надеясь, что это было просто брошенное замечание. Но было не так.
— Я сказал на колени, — приказал Сенобит.
Феликссон начал вставать на колени. Демон продолжил.
— Голым. Определенно, собаки ходят голыми.
— О… да. Конечно. Голыми. Феликссон начал раздеваться.
— А ты, — сказал демон, протягивая свой бледный палец к Котлав. — Элизабет Коттлав. Будь его сучкой. Голой, на руках и коленях. Без дальнейших подсказок она начала расстегивать блузку, но он сказал: — Подожди, — и пошел к ней, мухи срывались со своих кровавых обеденных мест, когда он двигался. Элизабет вздрогнула, но демон просто протянул руку и положил на нижнюю часть её живота.
— Сколько у тебя было абортов, женщина? Я насчитал одиннадцать.
— В-верно, — произнесла она, заикаясь.
— Большинство утроб не выдержало бы такой жестокости. Он сжал кулак, и Элизабет тихо ахнула. — Но даже в твоем преклонном возрасте я могу дать поруганному чреву, возможность наконец-то сделать то, для чего оно было создано…
— Нет, — сказала Элизабет, больше с недоверием, чем отрицая. — Ты не можешь.
— Ребенок скоро будет здесь.
Элизабет потеряла дар речи. Она просто уставилась на демона, как будто могла как-то заставить его сжалиться над ней.
— Теперь, — сказал он, — будь хорошей сучкой и встань на четвереньки.
— Могу я сказать? — Сказал Полташ.
— Можешь попробовать.
— Я… Я могу быть очень полезен вам. Я имею в виду: мой зона влияния достигает Вашингтона.
— Каково твое предложение?
— Я просто говорю, что многие люди на высоких постах обязаны своим положением мне. Я могу заставить их докладывать вам одним своим звонком. Это не волшебная сила, которую я мог бы предоставить вам, но, похоже, у вас есть всё в чем нуждаетесь.
— Что ты просишь взамен?
— Только свою жизнь. Просто назовите имена в Вашингтоне, которые нужны вам у ваших ног, и я обеспечу это.
Сенобит не ответил. Его внимание привлек вид Феликссона, стоявшего в нижнем белье, с Елизаветой рядом с ним, всё ещё сохраняющей благопристойность. — Я сказал голые! — рявкнул демон. — Оба. Взгляни на живот свой, Элизабет. Как он обрюзг! А эти поникшие сиськи? Как они выглядят теперь? Он стянул остатки ее блузки и бюстгальтер под ней. Усохшие груди ее действительно полнели. — Ты понесешь потомство ещё раз. И на этот раз ты не будешь выскребать его из своего чрева.
— Что вы думаете о моем предложении? — Спросил Полташ, борясь за внимание демона.
Но прежде чем демон смог ответить, Хеядат перебил. — Он лжец, — сказал он. — Он больше хиромант, чем советник.
— Заткни свой гребаный рот, Хеядат! Сказал Полташ.
Хеядат продолжал. — Мне доподлинно известно, что Вашингтон предпочитает эту женщину — Сидикаро.
— Ах. Да. У меня есть ее воспоминания, — сказал демон, постучав по виску.
— И ты передаешь их все вашему Ордену, верно? — поинтересовался Хеядат.
— Передам ли?
— Конечно, другие члены вашего Ордена…
— Не со мной.
Хеядат побледнел, внезапно понимая. — Вы действуете в одиночку…
Откровение Хеядата было прервано стоном Элизабет Коттлав, которая теперь была на четвереньках рядом с другой собакой Сенобита, Теодором Феликссоном. Ее живот и грудь стали округлыми и спелыми, влияние Сенобита было достаточно мощным, чтобы соски уже источали молоко.
— Не позволяй ему пропасть впустую, — сказал Сенобит Феликссону. — Опусти лицо к полу и слижи его.
Поскольку Феликссон слишком рьяно принялся выполнять свою задачу, Полташ, который, очевидно, потерял всякую уверенность в своем предложении, предпринял отчаянный рывок к двери. Он был в двух шагах от порога, когда Сенобит бросил взгляд в проход через который он пришел. Что-то блестящее и змеевидное выскользнуло из-за стены, проникло в помещение и поймало Полташа за затылок. Спустя удар сердца последовали еще три после первой, цепи, все они заканчивались тем, что выглядело как крюки — достаточно большие, чтобы ловить акул — они обернулись вокруг шеи, груди и талии Полташа.
 
Полташ вопил от боли. Жрец Ада слушал звук, издаваемый человеком, с вниманием ценителя.
— Визгливо и скромно. Я ожидал лучшего от того, кто прожил так долго.
Цепи рванулись в трех разных направлениях, в мгновение ока разрывая Полташа на равные части. Ещё мгновение волшебник стоял и смотрел ошеломленно, а затем его голова оторвалась от шеи и ударилась о пол склепа со звуком тошнотворного чмоканья. Спустя секунды его тело последовало за ней, вываливая на землю курящиеся кишечник и желудок вместе с их полупереваренным содержимым. Демон поднял нос и вдохнул аромат.
— Лучше.
Затем, по мановению Сенобита, цепи, положившие конец жизни Полташа, проскользнули по полу, подползли к двери и обернулись вокруг ручки. Самозатянувшись, они закрыли дверь и подняли свои крючковатые головы, словно трехголовая кобра готовая нанести удар, пресекая любые дальнейшие попытки бегства.
  
3
 
— Некоторыми вещами лучше заниматься наедине, не так ли, Джозеф? Ты помнишь, как это было у нас? Ты предложил стать моим личным ассасином. А потом ты испрожнился.
— Неужели ты не утомился от всего этого? Раговски ответил. — Сколько страданий ты можешь причинять, пока они не смогут обеспечить тебя чем бы то ни было тоскливым и больным, востребованным тобой?
— Каждому своё. Прошло время, когда ты не прикасался к девушке старше тринадцати.
— Может, уже просто закончишь начатое? — спросил Раговски.
— Скоро. Ты последний. После тебя игр больше не будет. Только война.
— Война? — произнес Раговски. — Не с кем будет сражаться.
— Вижу, смерть не наделила тебя мудростью, Джозеф. Ты правда думал, что все это из-за твоего жалкого тайного общества?
— Тогда почему? — спросил Хеядат. — Если мне суждено умереть, я хочу знать причину!
Демон обернулся. Хеядат посмотрел в блестящую тьму его глаз, и как бы в ответ на вопрос Хейадата Синобит извергнул слово в сторону разверстой стены. Стая из двадцати крюков, сопровождаемых блестящими цепями, впилась в Хейдата повсюду — рот, горло, груди, живот, пах, ноги, ступни и руки. Сенобит пропустил пытки и допрос и перешел непосредственно к казни. Забившись в агонии, Хеядат бормотал, пока крючки неотвратимо проникали все глубже в его трехсот пятидесятифунтовое тело. Было трудно было понять, что он говорил сквозь сопли и слезы, но, похоже, он перечислял книги из своей коллекции, как будто он все еще мог бы заключить сделку со зверем.
— …Звиа-Кисзорр Диало… единственный… оставшийся… из Гаффариевого Нулллл…
Затем Сенобит призвал в игру еще семь цепей, которые явились незамедлительно, обрушившись на Хеядата со всех направлений. Крюки вонзились в трепыхающееся тело и так плотно обернули его, что плоть толстяка просачивалась между ржавыми звеньями.
Лили забралась в угол и закрыла лицо руками. Прочие, даже Коттлав, которая, казалось, находилась на восьмом месяце беременности, и Феликссон, усердно трудившийся над ней сзади, смотрели на Хеядата, продолжавшего лепетать и рыдать.
— …Названия Мауцефа… названия… Инфернальных Территорий…
Все двадцать семь цепей теперь закрепились в теле человека. Сенобит пробормотал еще один приказ, и цепи продолжили затягиваться, растягивая тело Хеядата в разные стороны. Даже сейчас, с плотью и костями под невыносимым давлением, он продолжал перечислять свои сокровища.
— …о Боже… Симфония Лампа, Симфония смерти… Ромео Рефра… Ромео Рефра…
— Жёлтая ночь, — подсказал Раговски. Он смотрел на мучения Хеядата с бесстрастием, на которое, возможно, способен только мертвец.
— …да… и… — начал говорить Хеядат.
Однако на этом список прервался, так как Хеядат, только теперь осознав происходящее с ним, издал поток умоляющих криков, всё усиливающихся, пока его тело поддавалось противопоставленным командам крюков. Его тело больше не могло выдерживать требований, предъявляемых к нему. Его кожа начала рваться, и он начал дико бить, его последние связные слова, его мольбы, обогнанные шероховатыми завываниями агонии, которые он теперь развязал.